Книга Ненужная княгиня 2, страница 63 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Строганов дважды стукнул в дверь костяшками — коротко, по-деловому. Изнутри донёсся глухой голос, слов я не разобрала, но тон был спокойным, разрешающим. Строганов приоткрыл дверь и вошёл внутрь, оставив меня стоять в коридоре под присмотром Мерцалова.

До меня донеслись обрывки фраз: «...доставлена...», «...согласно распоряжению...», потом шаги, и Строганов появился снова.

— Входите, ваше сиятельство.

Я шагнула через порог.

Кабинет был большим, но не парадным — рабочим. Тяжёлые шторы на окнах, приглушающие свет. Стены, обитые тёмно-зелёным сукном. Высокие книжные шкафы, битком набитые папками с делами. Огромный письменный стол, заваленный бумагами, и второй, поменьше, у стены — для секретаря. Пахло табаком, кожей и старыми документами. Очень мужской запах. Очень казённый.

За большим столом, в глубоком кресле с высокой спинкой, сидел человек.

Я ожидала увидеть Бенкендорфа — сухого, надменного, с холодными глазами, такого, как на портретах. Но меня встретил мужчина лет сорока пяти, с мягкими, почти отечными чертами лица, рыхловатый, в расстёгнутом сюртуке. Он поднялся, грузно, с кряхтением, коротко поклонился и представился:

— Статский советник Барков. Симеон Петрович.

— Княгиня Барятинская, Мария Ивановна, — ответила я, и тело само присело в аккуратном книксене.

— Устраивайтесь, княгиня, — Барков пододвинул мне стул с плоской кожаной подушкой.

Он разглядывал меня с равнодушным любопытством человека, знакомого со мной лишь по бумагам.

Я села, стараясь держать спину прямо. Руки положила на колени, сцепив пальцы, чтобы не дрожали. Барков отошёл в угол, щёлкнул кремнем, разжигая спиртовку, и спросил:

— Чай будете?

Я растерялась. Чай? Здесь? Сейчас?

— Не бойтесь, не отравлю. Сам пить буду, — усмехнулся он, заметив моё замешательство.

Пока Барков возился, зажигая фитиль и ставя воду, я успела рассмотреть его получше. Сюртук дорогой, но мятый. Воротник рубашки несвежий. Под глазами мешки — не от пьянства, от недосыпа.

Он неторопливо заварил чай, налил два стакана в тяжёлых серебряных подстаканниках, витиевато извинился, что чашек в «мужском» заведении не держат.

— Чай не английский, — предупредил, ставя передо мной стакан и тарелку с баранками. — Казённый. Но крепкий.

— Спасибо, не откажусь, — отозвалась я, принимая стакан.

Стекло обжигало пальцы, пришлось придержать за подстаканник. Запах был терпким, чуть дымным. Я сделала маленький глоток, скорее для вида.

Барков вернулся в кресло, отхлебнул из своего стакана и, откинувшись на спинку, самым светским тоном начал беседу:

— Ну, рассказывайте, ваше сиятельство. Как доехали? Как добрались до столицы?

— С большими приключениями, — ответила я осторожно, стараясь говорить ему в тон. — Очень долгий и утомительный путь. Сложно было выехать из Неаполя в сезон штормов...

Я подкрепила свои слова жестом — неопределённо взмахнула рукой, как бы говоря: было непросто, но я всё-таки здесь.

— Это точно. Шторма в Эгейском — известное дело. Мой брат служит в Черноморском флоте, рассказывал.

Барков помолчал, покрутил стакан в руках и продолжал доверительным тоном:

— Вы решительная дама, не каждая решится на такую поездку из-за небольшой ссоры с супругом...

Намёк я поняла, но не позволила себе провалиться в эмоции, просто передёрнула плечами.