Книга Ненужная княгиня 2, страница 67 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Бедная, она так и не узнала, что её любимый жив, а наложенная епитимья в виде брака с Барятинским — просто ошибка. Глупая ошибка, стоившая ей здоровья и жизни.

Я моргнула, и видение исчезло. Снова был кабинет Баркова, тусклый свет, запах табака и старых бумаг. И эти листы на столе.

С удивлением я обнаружила, что стою, вцепившись в край стола. Пальцы побелели. Когда я успела встать, почему — я не помнила. Зато события прошлого теперь выстроились стройным рядом в моей голове.

Первое: поездка в Париж и предсказание. Второе: переписка, в которой девушки поначалу не придали особого значения словам старой француженки. Третье: «гибель» Мещерского на дуэли и свадьба с Барятинским. Четвёртое: уже из дома мужа Мари писала великой княжне, заклина́я её остановить свадьбу Адини. Ответ на это письмо я читала в Неаполе!

«Должна ли я поступить, как велит моё сердце, и нарушить слово, данное Адини? Или хранить всё в тайне и надеяться, что сия буря минует нас?» — вот что писала старшая дочь императора, на тот момент уже супруга герцога Лейхтенбергского.

Барков внимательно смотрел на меня. Похоже, он не пропустил ни единой эмоции на моём лице.

— Надеюсь, вы понимаете, ваше сиятельство, — начал он тихо, — что распространение подобных сведений… можно считать попыткой повлиять на династические решения. Особенно сейчас, когда подготовка к браку их высочества идёт полным ходом. Что вы скажете в своё оправдание?

Я почувствовала, что бледнею.

— Я… — начала и осеклась.

Голос не слушался.

Барков выжидал. Спокойно, терпеливо. Он будто понимал, что сейчас происходит у меня внутри, и не мешал — давал мне самой дойти до нужного вывода.

Отрицать было бессмысленно. Сделав глубокий вдох, я снова заговорила, теперь уже твёрже:

— Да, я писала эти письма. В тот момент я верила предсказанию и волновалась за судьбу великой княжны. Но прошу снисхождения к глупой суеверной женщине, господин советник.

Он чуть приподнял бровь. Я же продолжила, в умоляющем жесте прижав руки к груди:

— Поймите, я была юна и очень импульсивна. Когда погиб господин Мещерский, с которым меня связывала нежная дружба, я... я впала в отчаяние и почти не осознавала, что делаю. Я не снимаю с себя ответственности, но...

Я оборвала речь, закончив судорожным вздохом. Разыгрывать смятение, страх и растерянность перед этим мужчиной было непросто. Но и показать себя настоящую я не могла. Спокойная и хладнокровная женщина с острым взглядом вызовет больше подозрений, чем перепуганная гусыня. А если учесть, что предсказание сбудется... Ох, лучше об этом не думать!

Барков молчал. Очень долго. Скользил по мне въедливым взглядом через стёкла очков и будто о чём-то задумался. Я же стояла перед ним, как школьник перед директором, на ватных ногах.

Наконец он чуть заметно кивнул.

— Садитесь, княгиня, — произнёс спокойно. — Чай ваш совсем остыл. Велите подать новый?

Я не села, а буквально упала на стул. Внутреннее напряжение было таким, что даже руки тряслись. Пришлось сцепить их на коленях.

— Не стоит, — ответила я, чётко дозируя нужные модуляции в голосе. — Благодарю.

Советник откинулся на спинку кресла, поправил очки и начал рассуждать вслух:

— Допустим, я вам верю. Допустим, вы действовали из лучших побуждений. Но закон, княгиня, не различает побуждений. Он различает действия. А ваши действия — эти письма — могут быть истолкованы очень широко.