Книга Ненужная княгиня 2, страница 70 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Больше ничего говорить не стала.

Девица помнялась, попыталась словно ненароком выяснить, что произошло «в гостях», но я молча занялась рукоделием. Благо Груня по моей просьбе купила всё необходимое для вышивки — набор носовых платков из плотного шёлка, шёлковые же нитки, тонкие иглы и небольшие пяльцы. Пара листочков с напечатанными узорами нашлась в прихваченном моей служанкой журнале «Для домашнего чтения». Такого рода рукоделием занимались почти все знатные дамы — прилично, эстетично, позволяет занять руки и время, создавая облик занятой хозяйки дома, а не ленивой бездельницы.

Помнявшись, Дуняша всё же передала мою просьбу коменданту, и статный старик в мундире явился узнать, для чего же мне надобно.

Я очень вежливо его приветствовала, предложила разделить со мной мутный арестантский «чай», а когда он отказался, изложила свою просьбу.

Приложив платочек к покрасневшим глазам, объяснила ему, что долгое время путешествия была лишена исповеди и причастия. Очень бы хотелось выйти на службу в церковь, это ведь не составит труда?

Ах, нельзя, как жаль… Но может быть, найдётся в крепости священник, готовый исповедать и причастить даму, почти год лишённую евхаристического общения?

Комендант призадумался и пообещал что-нибудь предпринять. А пока напомнил мне, что в комнате есть икона, Библия и молитвослов.

— У меня в дорожном саквояже есть складень и Евангелие, — призналась я, помянув про себя добрым словом Анну Гавриловну, — и молитвы наизусть знаю, маменька хорошо нас учила, но вот на службе давно не была.

И вздохнула со смесью вины и сожаления.

Комендант мне посочувствовал ещё раз и вскоре ушёл, а я снова взялась за иглу, велев Дуняше читать Библию вслух. Так и благочестие проявлю, и займу шпионку полезным делом. Пусть в книгу смотрит, а не на меня.

Мне же нужно исхитриться, написать пару записок — брату и матери.

Жаль, что Груня и Дуняша успели сходить за покупками, пока я ездила с визитом в Третье отделение. Теперь одну меня не оставляли совсем, а вездесущая дамочка продолжала вытягивать из простодушной служанки все мелочи и подробности моей жизни в Неаполе. Зачем, если всё дело в письмах великой княжне? Неясно. Но очень-очень подозрительно.

В итоге я написала записки на тонкой упаковочной бумаге, в которую были завернуты покупки из магазина дамского белья. Всё остальное паковалось в грубую, коричневую, перетягивалось шпагатом, и только чулки и нижние сорочки прибыли в шуршащей шелковистой упаковке с ленточками.

Писать пришлось грифельным карандашом, в уборной, показав Груне кулак. Та понятливо завела речь про «ой, княгинюшка, волосы-то ваши не промыть» и загрохотала ковшом. Я успела написать несколько строк, свернуть бумагу в более-менее приличные трубочки и спрятать в декольте. Вот смешно и театрально, но другого места в тонкой сорочке и капоте без карманов не нашлось.

Священник пришёл только через три дня.

За это время я успела поплакать во сне, вышить два платка, прослушать две Книги Царств и половину Евангелия от Марка. На допросы меня больше не вызывали, на вопросы не отвечали, но и из «пансиона» не выпускали. Я была на пике нервозности от ситуации, в которой зависла, когда стражник деликатно стукнул в дверь и объявил:

— Отец Агафангел к вашему сиятельству!