Книга Ненужная княгиня 2, страница 71 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Это было как глоток свежего воздуха.

Я тут же вскочила, отложив рукоделие. Вспомнила редкие походы в церковь, сложила ладони в молитвенном жесте и так подошла к священнику за благословением. Получила оное, поцеловала сухую, пахнущую душистым маслом руку немолодого батюшки и вернулась в кресло. Я ведь княгиня, мне положено сидеть даже при встрече с духовным лицом.

Впрочем, Груня немедля подала стульчик для батюшки и спряталась в углу. А вот Дуняша, наоборот, подобралась поближе и сахарным голоском предложила чай.

— Не за тем я пришёл, — отмахнулся священник. — Мне передали, княгиня, что вы желали исповедаться?

— Исповедаться и причаститься, отче, — осторожно ответила я. — Больше года не бывала на службе, а в тот единственный раз, когда удалось зайти в храм, меня похитили разбойники и чуть не убили.

— Душа ваша нуждается в очищении, — задумчиво сказал отец Агафангел и строго глянул на служанок: — Оставьте нас!

Служанки вышли, оставив, однако, приоткрытой дверь, чтобы всё видеть и слышать. А я, вздохнув, погрузилась в чужие воспоминания и честно рассказала о боли, горестях и душевных переживаниях Мари, щедро сдобrив их своими собственными. При этом я старалась не говорить лишнего ни про князя, ни про Мещерского. Просто передавала ту смесь покорности, смирения и вины, которая привела юную княжну к несчастливому браку.

Говорили мы долго.

Священник молчал, лишь иногда задавал наводящие вопросы, но после них не возникало ощущения выпотрошенности, напротив, я утешалась и наполнялась светом.

После исповеди и разрешительной молитвы отец Агафангел вдруг сказал:

— Встаньте на колени, княгиня. Я принял вашу исповедь и считаю, что человек, переживший столько бед, находится под кровом Господним. Святые Тайны у меня с собой, вы можете причаститься!

Я послушно встала на колени. Священник открыл маленькую сумочку, висящую у него на груди, вынул из неё ковчежец с плотной крышкой и ложку. Зачерпнул содержимое и подал мне, произнося положенные при этом слова:

— Причащается раба Божия...

Терпкое вино обожгло язык, возвращая меня из размышлений, в которые я погрузилась во время исповеди.

Записки! У меня не поднялась рука в такой момент совать их священнику. Я просто запилa причастие глотком «теплоты», смешанной тут же в чайной чашке, и тихим голосом поблагодарила отца Агафангела.

Он же вдруг встал, заслоняя меня широкой спиной, и серьёзно взглянул мне в глаза:

— Есть ли у вас просьбы, княгиня?

Я вздрогнула испуганно — что это? Кто-то пытается меня подставить? Наказать? Запугать? Но в голубых, немного полинявших от возраста глазах не было угрозы или намёка, только бесконечное милосердие.

Я покусала губу, сомневаясь, но всё же решилась:

— Очень хотела бы передать записки брату и матушке… Они не знают, что я уже в Петербурге.

— Я передам, — отец Агафангел сам взял у меня две тонкие трубочки, ещё раз благословил и ушёл.

А я безвольно растеклась в кресле — охваченная тревогой за своё будущее, за Станислава, от которого все эти дни не было весточки, и не имея сил даже выразить, как мне тревожно.

Ещё через неделю мне дозволили выход в собор на службу. В плаще и в шляпе с траурной вуалью. Я не возражала. Четыре стены за это время надоели уже до крика, до зубного скрежета, до того, что любой выход за пределы этой каменной клетки казался глотком свежего воздуха.