Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 92 – Лила Синклер

Лиора села и открыла верхнюю ведомость. На полях застыл воск, посередине темнел отпечаток её ладони, а цифры после третьей строки расплывались.

Она прочла одну и ту же сумму трижды. Потом закрыла ведомость.

На щеке под пальцами осталась копоть. Стирать её Лиора не стала. Задула свечу, нащупала в темноте дверной ключ — только со второй попытки — и пошла спать.

— Вы не слушаете, — сказал Дарен.

Лиора моргнула и обнаружила, что действительно не слушает — держит в руках список Мины по вечерней сверке, но взгляд уже минуту как соскользнул мимо цифр, куда-то в темноту за окном канцелярии.

— Простите, — сказала она. — Задумалась.

— О чём?

Обычно она отвечала складом, долгом или усталостью. Сегодня ни одна из трёх дверей не открылась. Второй поцелуй она по-прежнему называла про себя «вторым». Не хватало только протокола с номером.

— О том, что сегодня утром откликнулась не сразу, когда Мара назвала меня Лиорой, — сказала она вместо этого. — Всего одна лишняя секунда. Но я её заметила.

Дарен отложил бумаги. Верхний лист соскользнул на пол; он поднял его, положил обратно и только потом посмотрел на неё.

— Расскажите, — сказал он. Не потребовал. Попросил.

* * *

Она не собиралась рассказывать много — начала осторожно, как всегда начинала, оставляя себе путь к отступлению на случай, если вопросы станут слишком конкретными.

— Вчера вы сказали, что время ответа принадлежит мне, — начала она осторожно. — Я вам поверила. А сегодня поняла, что это не только облегчение. Если никто не требует ответа, мне самой приходится решать, сколько правды я могу вынести наружу и не разрушить то, что уже построила.

— И сколько можете? — спросил Дарен.

— Сегодня — одну фразу. Иногда мне кажется, что после болезни я не изменилась, а проснулась другим человеком. Не в красивом смысле. Почти буквально.

Свеча потрескивала. На конце фитиля вырос чёрный грибок. Лиора взяла ножницы, поднесла их к огню и поняла, что рука дрожит. Положила ножницы обратно.

Дарен молчал достаточно долго, чтобы она успела пожалеть о каждом слове и составить две версии отступления.

— Другим человеком, — повторил он тихо. — Не прежней Лиорой, которая стала смелее после болезни.

— Буквально, — подтвердила она, и сердце стукнуло сильнее от того, как близко она подошла к правде, ни разу её не назвав. — Я не прошу вас понимать, что это значит. Я сама не всегда понимаю. Прошу только поверить, что я не преувеличиваю и не играю словами.

Дарен потянулся к кружке, обнаружил, что она пуста, и поставил обратно.

— Вы помните жизнь прежней Лиоры?

Вопрос всё-таки пришёл. Не тот, самый страшный, но достаточно близкий.

— Обрывками. Чаще — когда вижу вещь или человека. Иногда память приходит не словами. Мара ставит на стол яблочное варенье, и я знаю, что Лиора его не любила. Не вспоминаю конкретный завтрак — просто рука сама отодвигает банку. А иногда ничего. Я смотрю на собственную детскую комнату и узнаю только то, что мне рассказали.

— Это должно быть…

Он остановился.

— Не подбирайте за меня слово.

— Хорошо. Какое выберете вы?

Лиора посмотрела на свои руки. На левом указательном пальце осталась тонкая царапина от разбитой печати, и она не могла сказать, принадлежала ли привычка ковырять корочку ей или женщине до неё.