Книга Все дороги ведут в Реймс, страница 62 – Александр Харников, Максим Дынин

Матушка моя все глаза выплакала по своему брату, да и мне было жалко дядьку Кузьму. Ведь он любил меня, да и я его тоже. Помню, как он присылал мне из Петербурга разные игрушки. Одна из них до сих пор хранится у меня – это зверь элефант, сделанный из сандалового дерева, которое растет в Индии. Изо рта его торчат клыки, вырезанные из кости, а вместо глаз вставлены крупицы горного хрусталя.

Как и все мои сверстники, летом я помогал родителям в их нелегкой крестьянской работе, а зимой с ружьем ходил на охоту, благо дичи вокруг Кончанского было видимо-невидимо. Так я научился метко стрелять и подкрадываться к пугливому лесному зверю. Все это мне потом пригодилось.

А еще я начал учиться уму-разуму у одного старичка, травника и костоправа, который обучил меня грамоте и всему тому, что он сам знал. А знал он, скажу я вам, немало. И хотя наш сельский батюшка и косился на деда Сильвестра, но после того, как тот вылечил его сильно занемогшую дочь, перестал цепляться к знахарю. Ведь тот и в церковь ходил, и причащался регулярно, и постился. Совсем он не был похож на человека, который якшается с нечистой силой. А что в травах и заговорах разбирался, да людям помогал – что же в этом плохого?

Дед Сильвестр был мной доволен. Он не раз говорил, что из меня получится толковый знахарь.

— Эх, Тимоха, вижу, что Господь щедро одарил тебя талантом исцелять людей. И не только травами и заговорами. Ты вот можешь поводить руками над больным местом, и у человека боль проходит. Ты учись у меня, не ленись – ведь умру я скоро, и знания свои унесу с собой в могилу. Потому-то мне и хочется побыстрее передать их тебе. Сумею – буду знать, что прожил жизнь не зря. Ведь это не деньги, которые потратишь быстро, а на что, и сам не поймешь. Твой дар, Тимоха, от Бога!

Я запомнил слова старого знахаря. Научился у него я многому. А когда тот преставился, сам начал лечить больных. Несмотря на мою молодость, слух обо мне как об опытном лекаре скоро разошелся по окрестным деревням. Видимо, дошла молва и до самого Петербурга. Приехал в наше сельцо посланец графа Петра Ивановича Шувалова, который был камергером и конференц-министром матушки нашей, императрицы Елизаветы Петровны.

Так я попал в Петербург. Там я стал не только лечить людей, но и заниматься другими делами, коими заведовал старший брат Петра Ивановича, Александр Иванович. А руководил Шувалов-младший Канцелярией тайных розыскных дел. Что это было за учреждение – знали все, но старались не поминать его всуе. Ведь занималось оно розыском злодеев, покушавшихся на жизнь и здоровье императрицы, и на безопасность государства нашего. Графа Александра Ивановича Шувалова боялись многие. И даже не столько его самого, сколько его соглядатаев^[34] – людей, которые занимались слежкой за врагами государевыми, собирали сведения о неблагонадежных, и перехватывали письма тех, кто замышлял что-либо дурное против императрицы и ее приближенных.

Александр Иванович Шувалов и предложил мне стать таким соглядатаем. Следить же мне следовало за придворным лейб-медиком, французом Иоганном Лестоком, которого у нас называли попросту Иваном Ивановичем. Причем ни одна живая душа не должна была об этом знать. Ведь Лесток считался едва ли не самым приближенным к императрице человеком.