Книга Пока сердце помнит, страница 29 – Надежда Ковалёва

— После свадьбы мы стали бы семьёй.

— Семья не означает, что один человек решает, а другому сообщает результат.

— Это Бомонт вложил тебе в голову?

Она едва не рассмеялась. Как удивительно: два мужчины, настолько непохожие друг на друга, в один и тот же день попытались объяснить ей, что происходит в её собственной жизни.

— Доминик сегодня поступил хуже тебя, - сказала она. - Он тоже решил за меня. Но я сейчас говорю не о нём.

Фредерик наконец сел напротив.

— Я люблю тебя.

Эмилия поверила. В этом и заключалась самая горькая часть. Он любил её настолько, насколько умел: помнил, что она не пьёт шампанское натощак, приносил отцу книги, зимой велел нагреть её экипаж перед долгой дорогой. Просто в его представлении жена должна была доверять мужу важные решения, а муж - избавлять её от неприятных подробностей.

— Я верю.

На лице Фредерика появилось облегчение.

— Тогда…

— И всё равно не выйду за тебя.

Он замолчал.

Эмилия сняла кольцо. Камень блеснул на ладони, и на короткое мгновение ей захотелось вернуть всё назад - не потому, что она любила Фредерика, а потому, что ещё утром жизнь имела понятные очертания. Свадьба в июле. Дом в Лондоне. Зимы в Беркшире. Дети, возможно. Спокойствие.

Она положила кольцо на стол.

— Из-за Бомонта? - спросил Фредерик.

— Нет. Не делай ему такого подарка.

Уголок его рта дрогнул. Это была знакомая сдержанная улыбка, которая когда-то казалась ей обещанием безопасной жизни.

— Я ухожу из этой помолвки из-за себя. Я не хочу быть женой, которой правду сообщают только тогда, когда мужчины уже всё решили.

Фредерик посмотрел на кольцо.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но это будет моя ошибка.

Она вышла прежде, чем слёзы успели появиться. В коридоре её ждал отец. Сэр Эдмунд был бледен и держался за трость обеими руками.

— Милая…

Эмилия подошла и обняла его.

— Ты знал не всё, папа.

— Я должен был спросить больше.

— И я тоже.

Они простояли так несколько минут. Потом сэр Эдмунд попытался извиниться за деньги, за Фредерика, за собственную доверчивость. Эмилия остановила его.

— Мы разберёмся. Но теперь - вместе.

Только поднявшись в спальню и закрыв дверь, она позволила себе заплакать. Не по Фредерику одному, не по разрушенной свадьбе и даже не по потерянному спокойствию. Она оплакивала жизнь, которую уже успела мысленно прожить, хотя эта жизнь никогда не была настоящей.

Когда слёзы закончились, впереди осталось пугающе много пустого места. Никто больше не говорил Эмилии, каким должен быть следующий шаг. От этой мысли было и страшно, и удивительно легко.

После разговора с отцом Эмилия спустилась в сад. Ей не хотелось оставаться в доме, где каждая вещь напоминала о будущем, которое ещё утром казалось определённым: ткань для свадебного платья лежала в комнате наверху, на секретере ждала список гостей, садовник уже обещал сохранить белые розы к июлю.

Она дошла до старой яблони и остановилась. За стеной сада тянулись поля Уинтеров. Земля, о которой мужчины последние недели говорили так, словно это были только цифры на бумаге, имела запах, цвет и память. Здесь её мать учила её различать птиц. Здесь отец когда-то ставил маленькую Эмилию на седло перед собой. На дальней ферме жила семья, чей старший сын родился в один день с ней.

Сэр Эдмунд вышел вслед за дочерью. Он шёл медленнее обычного.