Книга Твой ребёнок будет моим, страница 20 – Анастасия Рояльская

— А если я откажусь? Если заберу вещи и уеду в другой город?

— Куда ты поедешь на тридцать первой неделе с угрозой отслойки плаценты? — роняю холодно. — В съемную однушку в провинции? На пособие по инвалидности? У тебя нулевые сбережения, Лена. Твоя клиника держится на грантах моего фонда. Ты пойдешь ко дну через трое суток.

Она сжимает тонкие пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Ты всегда умела душить людей шелковой лентой.

— Это называется реализм. Пей свой травяной сбор, остынет.

— Это сбор доктора Соколовой, — глухо бросает она, поднося чашку к губам. — Снимает тонус сосудов матки.

— Соколова заботится о пациентах. Кстати, Лен... Андрей вчера ночью вернулся домой взвинченный, с разбитыми костяшками на руке.

Лена замирает с чашкой у самого рта. Взгляд метнулся к темному стеклу террасы.

— Я не видела его со вчерашнего обеда.

— Он выходил в сад к калитке в двенадцать ночи, — продолжаю ровно, следя за движением ее ресниц. — Вернулся пьяный, напуганный. Сказал, что во дворе крутился какой-то уличный бродяга. Ты знаешь этого бродягу?

— Вера, перестань искать врагов в каждой тени! — взрывается она, со стуком опуская кружку на блюдце. — У Андрея паранойя! Он боится потерять свои контракты, боится скандала, боится тебя!

— А ты? Кого боишься ты?

— Никого, — цедит она сквозь зубы. — Мне нечего терять, кроме моего малыша.

— Чудесно. Значит, мы нашли общий язык.

Встаю с дивана, обходя журнальный столик. Подхожу к стеллажу у стены. Среди стопок книг и папок лежит тонкий картонный скоросшиватель с тиснением института репродукции доктора Соколовой.

— Вера, не трогай мои вещи! — Лена подскакивает с кресла, тяжело дыша, опираясь ладонью о поясницу.

— Я просто смотрю обменную карту, — спокойно открываю обложку, переворачивая плотные белые листы. — Ты ведь встала на учет в филиале на прошлой неделе? Доктор Соколова лично вела протокол?

— Лично. Положи на место.

Пальцы скользят по тексту лабораторных анализов. Строчки, цифры, печати. В графе «Особые отметки анамнеза» стоит жирный прочерк. Ни слова о давней травме. Ни слова об удалении яичников.

— Странная запись, — поворачиваюсь к подруге, держа папку на весу. — Здесь указано: беременность наступила в результате протокола ЭКО с использованием донорского ооцита.

Лицо Лены покрывается мертвенной белизной. Она делает шаг назад, судорожно хватая ртом воздух.

— Это стандартная формулировка для закрытых карт! Врачи пишут так, чтобы избежать проверок Минздрава!

— Донорский ооцит, Лена? — подхожу к ней вплотную, заглядывая в расширенные темные зрачки. — Чей генетический материал ты подсадила себе в полость матки в марте этого года?

— Отстань от меня! — визжит она, пытаясь вырвать папку из моих рук. — Пошла вон из моего дома! Вон!

Дверь прихожей с грохотом распахивается. На пороге появляется Андрей в расстегнутом черном пальто, с растрепанными волосами и воспаленными глазами.

— Вера?! Что ты здесь делаешь?!

— Общаюсь с нашей дорогой подругой, — разворачиваюсь к мужу, не выпуская медицинскую карту. — Обсуждаем будущих крестных. Ты как раз вовремя, Андрей.

Андрей переводит безумный взгляд с меня на побелевшую Лену. Его руки трясутся, галстук сбит набок.

— Вера, положи документы на стол, — его голос срывается на сиплый фальцет. — Поехали домой. Сейчас же.