Книга Смертельная глубина, страница 123 – Уилл Дин

Осталось тринадцать минут.

Я надеваю свитер, потому что воздух в барокамере внезапно остыл к окончанию декомпрессии.

— Мне нужна бумага. – Он суетится, копошится, ищет. – Эллен? Бумага?

Я вырываю около десяти листков с обратной стороны дневника и передаю ему.

Двенадцать минут.

Мы неловко сидим друг напротив друга, так же как когда играли в шахматы, и пишем.

Я продолжаю поглядывать на люк, мечтая, что он распахнется, а потом кошусь на лист Андре.

Он пишет яростно, его рука мечется зигзагами. Он до безумия хочет выплеснуть все то, что накопилось. Я, напротив, не тороплюсь. Я пишу Стиву, так же как делала много раз прежде. Я пишу о том, что мы потеряли четверых товарищей, и о том, что я без сомнения понимаю – мои дни в баке сочтены, хочу я того или нет.

Андре переворачивает лист, смотрит на часы, потом на меня и продолжает писать. Я со своего места не могу расшифровать его почерк. Слов под углом не разобрать, и он мычит, пока пишет.

Я рассказываю Лизе и Генри, что играла в шахматы, пусть и не так хорошо, как их папа, и что журналист пытался пробраться на корабль, чтобы сфотографировать барокамеру.

Короткая передышка, чтобы понаблюдать за Андре. Он в другом мире. Поглощенный и увлеченный своим занятием так сильно, словно под столом тикающая бомба или шашка с запаленным фитилем и отсрочить конец не получится.

Убийца.

Он поднимает взгляд:

— Что?

Он помешался.

— Ничего.

— Ты что-то сказала? Что именно?

— Ничего!

Он стискивает зубы и продолжает строчить, периодически облизывая ручку, чтобы освежить чернила. Андре почти втыкает ее в бумагу.

Я пишу отдельные письма Халвору и девушке Майка, еще одно взрослой дочери Джамбо и такие же родителям Пакетика и жене Лео.

А потом я пишу записку Андре, который сидит напротив меня, но адресую ее Джо. Прикрываю текст от его глаз, на тот случай, если он посмотрит в мою сторону.

Все письма похожи по тону.

Все они начинаются с одних и тех же слов.

Мне жаль.

Я складываю письма и кладу на столе перед собой.

Андре заканчивает свое, подписывает росчерком внизу листа и немедленно начинает писать новое.

Я слежу за ним, стараясь не издавать ни звука. Ему нужны тишина и покой, чтобы излить мысли на бумаге. Это меньшее, что я могу сделать.

— Пять минут, – говорит техник системы жизнеобеспечения.

Андре убирает ручку и тяжело дышит, складывая листки. Он выглядит так, словно успел закончить контрольную как раз к звонку. Он написал в три раза больше меня. Скорее всего, потому что я уже примирилась с большинством своих демонов.

А он со своими еще борется.

— Нужно закрепить их на груди, – говорит Андре скрипучим голосом.

— Что?

— Тогда, что бы ни произошло, они будут знать, кто и что написал. У них останутся наши письма.

— Осталось пять минут. Четыре с половиной. Мы в порту. Мы не утонем.

— Я не собираюсь рисковать.

Он оборачивает свой торс скотчем снова и снова, чтобы закрепить письма спереди на футболке.

Я делаю то же самое. Сначала склеиваю их вместе в плотную пачку. Потом прижимаю к торсу, как раз под ребрами, и оборачиваюсь скотчем снова и снова. Это традиция, и мы ее соблюдаем.

— Предупрежу о том, что будет, когда люк откроется, – говорит суперинтендант. – Думаю, вы понимаете, что процесс будет отличаться от привычного. Вам не нужно убирать барокамеру или выносить мусор. Не сегодня.