Книга Заброшка, страница 190 – Эра Думер

— Не держи в себе, если скопилось, Янус. – Тот Джехути оставался предельно спокоен. Он опустил крылья и позволил мечу ткнуться в себя. – Но ответь: ты действительносможешь взвалить бремя зла на себя?

Я смотрел на мастера сквозь пелену злых слез. Губы дергались, чтобы я что-то сказал, но я иссяк и не смог поймать мысль из стаи вырвавшихся на волю клише.

Посмотрел на трупик личинки, что вила из меня веревки, преследуя лишь инстинкт паразита. Бремя зла, да?..

Да гори оно все синим пламенем Хаоса.

* * *

— Срочно неси вязки! Любые веревки! – скомандовал Чернобог.

Я натянулась до предела, и нити восприятия реальности оборвались. То, что творилось вокруг, повергло меня в ступор – в ушах комьями ваты забивались звуки, словно меня контузило. Можно было разобрать, как стучит кровь в висках, а нутро тошнотворно сжимается от каждого импульса. А еще – вопль, плач, смех и звуки борьбы.

Не получив ответа, воевода прикрикнул:

— Вера! Не стой столбом!

Сорвавшись, я бегло осмотрела кабинет и два раза увидела страшную картину: Ян вырывался из рук Чернобога с ножом. Его пальцы были исколоты до крови, часть капала с острия холодного оружия. Он стонал, причитал, проклинал и общался с невидимыми сущностями.

Взор Яна был помутнен, как у наркомана, которого крутила милиция. Он воспринимал Кощея как тиски, от которых силился избавиться и всадить нож себе в руку. Ян мог бы повредить сухожилия и лишить себя пальцев. Один из них – со знаком Порядка – безумец проткнул почти насквозь.

— Знаки! Они ползают! Ползают по мне! – ломаясь на верхних нотах, крики будущего мужа резали мою душу. – Вы всадили их мне под кожу – они щекочут меня, они бегают под кожей! Я сейчас… – Ян дрыгался всем телом, вкладывая в рывки всю сверхъестественную мощь, на которую был способен сумасшедший человек – Чернобог переставал справляться. – Я вырежу их!

Его взгляд остановился, словно он разглядел чудовище в темноте. Глаза Яна распахнулись, лицо покрылось смертельной бледностью, а рот исказился в застрявшем крике. Дрожа, он посмотрел на правое плечо, проехался взором по руке, посмотрел на ногу и, подпрыгнув, словно щиколотку обвила ядовитая змея, принялся колотиться с утроенной силой:

— Они по всему моему телу! Они жгут! Сжигают меня заживо! Я горю!

— Вера! – заорал, перебивая истеричный вопль, Кощей. – Веревки! Ве-рев-ки!

Я бросилась к портьере, будто всегда знала, где искать необходимое. Сорвав подхваты – плотные золотые шнурки, – сунула дрожащими руками Чернобогу, боясь взглянуть на обезумевшего Яна.

Воевода, жмурясь от визгливого смеха, приложил руку царя о стену – от удара она потеряла нож. Он отшвырнул его ногой под стол. Затем потащил Яна на лектус, но тот все орал про то, что его похищают, и я испугалась, что к нам ворвется стража. Я взяла стул и подперла им дверь.

— Вы подсадили мне знаки! – орал до надсады Ян. – Вы хотите, чтобы я забыл про апокатастасис!

О чем он?

Не важно. О боже, все не важно! Что я натворила? Дайес Лебье был прав – вмешавшись в память антидемиурга, мы только приблизили галлюцинации. За этим последует четвертая фаза – судороги, а после…

Первый транс.

Чернобог управлялся с Яном – я смотрела на это, зажимая рот, чтобы не сорваться в рыдания. Воевода произвел подсечку, и царь согнул колени, чем и воспользовался Кощей. Он завалил его на кушетку и крепко связал по рукам и ногам.