Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 316 – Мэн Сиши

Янь Уши приподнял чарку, и, хоть и не отпил, одной этой мелочью он уже достаточно показал свое расположение, и Ли Цзинъянь немного успокоилась.

— Те даосские монахи, что пришли ко двору, хоть и невежественны, не постигли всех глубин даосского учения и не обладают никакими дарованиями, однако же не совершили ничего дурного и не преступили законов ни людских, ни небесных, – произнес Шэнь Цяо. – Они прибыли во дворец ради того, чтобы поклониться государю. Прошу вас, вдовствующая императрица, простите их ради меня, не лишайте их жизни.

— Я прекрасно осознаю, что собрались они лишь по прихоти императора, – ответила Лю Цзинъянь. – Не беспокойтесь, совершенномудрый Шэнь, я не стану вымещать на них гнев.

Она вздохнула:

— Император родился во внутренних покоях и никогда не знал никаких невзгод. Оттого-то он падок на роскошь, почести и наслаждения, к государственным же делам полностью равнодушен. Ни покойный император, ни я сама не ожидали, что наш сын вырастет таким, и теперь, сами того не желая, стали для вас посмешищем.

Видя, что женщина все понимает, Шэнь Цяо почувствовал укол вины и попытался утешить ее:

— Его величество – человек незаурядных дарований, лишь из-за юношеского легкомыслия он не в силах избрать верный путь и сосредоточить помыслы на праведных деяниях. Если он подберет себе мудрых советников, то может статься так, что он окажется подобен той птице, что три года молчала, а как запела – песнь ее поразила весь мир^[98].

Его слова явно растрогали Лю Цзинъянь, и та с грустью вздохнула:

— Если бы рядом с императором был такой человек, как вы, совершенномудрый Шэнь, мне бы не о чем было тревожиться!

Но не успел Шэнь Цяо открыть рот, как вмешался Янь Уши:

— У династии Чэнь уже есть учение Конфуция, а Жуянь Кэхуэй трясется над этим клочком земли как над настоящим сокровищем – разве хоть кто-то со стороны осмелится сюда влезть? – холодно процедил он. – У Шэнь Цяо просто доброе сердце, а вы, ваше величество, не бросайте слов попусту.

Лю Цзинъянь смутилась: собеседник парой фраз разрушил все ее надежды, однако не разгневалась.

— Мои слова и впрямь были неуместны, – мягко согласилась она, – извините меня, господа.

— Вы умная женщина, – продолжил Янь Уши, – и, хотя увязли в мирских делах и предрассудках, на мой вкус, с вами куда приятнее иметь дело, чем с Жуянь Кэхуэем.

— Благодарю за честь, глава Янь, – с улыбкой ответила Лю Цзинъянь.

Она осознавала, что, пусть она и вдовствующая императрица, Янь Уши не считает нужным относиться к ней с почтением, а потому и вела себя соответственно.

Впрочем, общих тем для беседы у них не осталось, Лю Цзинъянь с ними ничто не связывало, и Шэнь Цяо решил наконец откланяться. Императрица не стала его задерживать, лично проводила даоса с главой Янем до порога, а до ворот, дабы выказать уважение и не допустить даже малейшей неучтивости, велела сопроводить своей служанке.

Напоследок она добавила:

— Господа, вы всегда будете здесь дорогими гостями. Ежели еще раз пожелаете навестить дворец, просто велите страже доложить о вашем прибытии, и я сама выйду вам навстречу. Не нужно скрываться, ведь так вам ненароком могут нанести оскорбление.

— Вам незачем прощупывать почву, – заметил на это Янь Уши. – Сей почтеннейший пришел сюда лишь потому, что рассчитывал кое-кого разыскать. Мне нет нужды снова сюда возвращаться.