Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 310 – Мэн Сиши

Первым заговорил некий даос Линь:

— Буддисты верят, что каждый человек уже жил когда-то, а после смерти переродится вновь, но разве возможно постичь прошлые и будущие жизни? Также они учат, что те, кто ныне богат и знатен, заслужили сие добродетелями, накопленными в прошлой жизни. Даосы не могут согласиться с таким убеждением. Взять хотя бы вас, государь. Ваше величество – сын Неба, ибо в вас воплотился дух императорской Пурпурной звезды^[97], но разве могут быть у Пурпурной звезды прошлая или будущая жизни? Потому-то сей ничтожный даос и считает их проповеди пустыми россказнями! Государь, ежели вы будете усердно совершенствоваться, то с вашими дарованиями вам не составит труда вознестись у всех на глазах и вернуться в сонмы бессмертных!

Император весьма заинтересовался:

— Тогда скажите, почтенный монах, как Нам следует совершенствоваться, дабы вернуться в сонмы бессмертных?

— О-о, – протянул даос Линь, – в основе даосского совершенствования – особая работа с внутренней ци, что непременно должна сопровождаться употреблением драгоценных пилюль. Только так возможно постичь Дао и обрести бессмертие. Сей ничтожный даос весьма преуспел в создании пилюль и готов служить вашему величеству.

— Хорошо, хорошо, – кивнул император. – А как же Нам научиться той особой работе с внутренней ци, о которой вы упомянули?

Даос Линь заметно смутился:

— Каждый человек – мастер в чем-то одном. Сему ничтожному совестно признаться, но я всецело посвятил себя искусству алхимии и создания пилюль, а в работе с внутренней ци не сведущ. Однако на горе Сюаньду и на горе Цинчэн есть даосские школы, что существуют уже несколько веков. Если государь пошлет туда гонцов, там наверняка не посмеют ослушаться и откликнутся на ваш призыв.

Шэнь Цяо потерял дар речи от возмущения: даос Линь мало того, что сам впутывается в столь грязное дело, так еще и других пытается приплести!

Но император Чэнь лишь равнодушно хмыкнул:

— Школа Сюаньду приняла титул, пожалованный Северной династией, а в Чанъане, как говорят, строится их храм. Разве найдутся действительно способные люди среди прихвостней Северной Суй? Впрочем, на гору Цинчэн и впрямь можно кого-нибудь отправить. Ежели И Бичэнь взаправду так искусен, как о нем рассказывают, то Мы поступим так же, как Северная Суй поступила с Сюаньду, и пожалуем ему титул, дабы он служил при дворе!

Внезапно за одним из столиков раздался смешок.

— Кто посмел? – рявкнул Чэнь Шубао, гневно сверкнув глазами.

Янь Уши преспокойно отставил чарку с вином в сторону – его не смутил ни гнев императора, ни стражники, что приготовились по первому жесту вышвырнуть наглеца – и неспешно заговорил:

— Я смеюсь, ваше величество, оттого что вы хоть и зрячи – а не видите истинный нефрит в золотой оправе: среди собравшихся в этом зале есть поистине выдающийся муж, однако вы упускаете близкое и гонитесь за далеким. И Бичэнь знаменит, но и он потерпел поражение от Хулугу – так о каком искусстве тут может идти речь?

— О, вот как? – криво усмехнулся Чэнь Шубао. – Вероятно, вы-то и есть тот самый выдающийся муж?

— Вовсе нет, – ответил Янь Уши.

Чэнь Шубао был старшим сыном императрицы, получил титул наследного принца и всю жизнь прожил баловнем судьбы, не зная ни забот, ни тревог, если не считать краткого испуга, слегка омрачившего восшествие на престол. С малолетства он привык смотреть на прочих людей свысока, а теперь, сделавшись императором, и подавно не отринул высокомерия, ибо для правителей оно в порядке вещей.