Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 309 – Мэн Сиши

Говорил об этом даос Чжан не без злорадства.

— Однако не случись все так, разве выпала бы нам возможность проявить себя? – продолжил он. – Даосы храма Восточного моря хотели выделиться в обход прочих, за это и поплатились. А если бы все даосы Цзянькана объединились, академия Великой Реки была бы нам не страшна!

«Боюсь, даже все вместе взятые, вы Жуянь Кэхуэю не соперники», – подумал Шэнь Цяо, а вслух спросил:

— Тогда почему же мы так спокойно попали во дворец? Отчего-то не видно никого из конфуцианцев.

— Вы всего несколько дней в столице, вот и не знаете: император взошел на престол совсем недавно, принц Шисина^[96] поднял восстание, и Жуянь Кэхуэй сейчас на передовой, вместе с войсками усмиряет бунтовщиков. Что до вдовствующей императрицы, ведающей всем, что происходит при дворе, то она из-за изнурительной жары сейчас перебралась в загородную резиденцию и вершит государственные дела оттуда.

Теперь Шэнь Цяо разом все понял. Ясно, отчего молодой император столь бесстрашен: когда в горах нет тигра, и обезьяна сойдет за князя.

— А что будет, если о нас расскажут вдовствующей императрице? На государе-то она не станет вымещать гнев, а вот нам, чего доброго, не поздоровится?

— Не переживайте, – успокоил его даос Чжан. – Я заблаговременно все выведал: вдовствующая императрица хоть и воспитывалась в конфуцианской школе, но не питает отвращения к другим учениям, в отличие от косного старика Жуянь Кэхуэя, который спит и видит, как бы извести в чэньских землях всех буддистов с даосами. Мы удостоились высочайшего внимания, так что, ежели будем осмотрительны в речах и поступках, нам ничего не грозит.

Будучи человеком разговорчивым, даос Чжан без утайки поделился с Шэнь Цяо всем, что знал сам. Людским сердцам не устоять перед соблазном богатства и почестей: пожалуй, многих не отпугнул бы даже возможный гнев вдовствующей императрицы. Монахов храма Восточного моря только-только изгнали, но государь кинул клич – и ко двору тут же стеклись новые даосы. Впрочем, не все они были настоящими.

Шэнь Цяо не удержался и снова взглянул на Янь Уши: тот держался невозмутимо, по сторонам не глядел, а сидел чуть нахмурившись, с видом человека, отрешившегося от всего мирского и постигшего Дао.

Вскоре евнух возгласил о прибытии государя, и из-за ширмы появился юноша с тоненькими усиками.

Все встали и поклонились.

Император Чэнь ступал не слишком быстро и не слишком медленно, с размеренным спокойствием, присущим знати. Подобная поступь напоминала о былом величии и славе обеих династий Цзинь, так ходили правители испокон веку, и многие из тех, кто преклонялся перед старинными семьями, полагали, что именно таковы должны быть манеры и облик государя.

Но никто, кроме Шэнь Цяо, не утруждал себя обдумыванием подобных мелочей. При виде императора мысли даосов захватило лишь одно: как бы снискать благосклонность государя и возвыситься.

Усевшись, император обратился к гостям:

— Мы изучили писания всех мудрецов древности. Конфуцианцы заняты проповедью человеколюбия и справедливости, помыслы буддистов направлены на череду перерождений, одни лишь даосы сосредоточены на жизни нынешней. А что скажете вы, почтенные монахи?

Гости сидели тем ближе к правителю, чем выше он ценил их мнение. Монахи принялись отвечать по очереди.