Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 287 – Мэн Сиши

В ладони его сосредоточилась мощь, накопленная им за всю жизнь.

Еще до того, попытавшись нанести упреждающий удар и сразу переломить ход сражения в свою пользу, Хулугу обнаружил нечто, не на шутку его встревожившее: он не находил у Янь Уши ни единого изъяна!

Каким бы превосходным мастером тот ни был, пусть даже достиг безграничной гармонии, это было попросту невозможно – ведь изъяны есть у всего сущего: у трав и деревьев, у зверей и птиц, даже у тех, кого называют совершенными. И, конечно же, Янь Уши не был исключением.

Хулугу понимал: мнимое отсутствие изъянов у врага означает лишь, что он пока не сумел их отыскать, а вовсе не то, что противник и впрямь безупречен и един с законами Неба.

Тюрок с раздражением обнаружил, что нынешний его соперник непоколебимостью воли и изощренностью своего искусства превосходит даже Ци Фэнгэ. Со временем он вполне сможет достичь пределов великой завершенности или даже добраться до самой вершины познания боевых искусств и вознестись, и не в том смысле, в каком говорят о почивших мастерах, чье тело погибло, а дух рассеялся, а вознестись, постигнув законы Неба и прозрев глубочайшие тайны мироздания!

Хулугу совершенствовался в боевых искусствах не одно десятилетие. Потерпев поражение от руки Ци Фэнгэ, он по доброй воле удалился в затвор по ту сторону Великой стены и провел так двадцать лет. Терпения и упорства ему всегда было не занимать, но сейчас, повстречавшись с Янь Уши, он не мог не ощутить где-то в глубине души укол зависти.

Да, зависти.

Противник был молод. Может, задатками он и не превосходил самого Хулугу, но у него еще оставалась возможность взойти на высшую ступень мастерства, и возможность эту не вырвать силой.

Людям свойственна зависть, а тюрок был таким же человеком, как и все, а отнюдь не бессмертным небожителем. Но вскоре он позабыл ее, отодвинув куда-то на задворки сознания.

Хулугу решил ударить.

Пальцы на его мозолистых, как у всех мастеров боевых искусств, ладонях, были длинные, тонкие, желтоватые, что выдавало в нем выходца с тюркских земель. И в этих хрупких с виду руках таилась сокрушительная, точно громы и молнии, поистине ужасающая сила!

Столь могучая истинная ци исходила от него, что рукава так и реяли в воздухе. Он сдвинул пальцы вместе – и кроткая лазурная волна вмиг обратилась острым ледяным клинком. Яростный взмах – и он обрушился прямо на Янь Уши!

Глава Янь взмыл вверх, развернулся в воздухе и встретил удар Хулугу лицом к лицу.

Хулугу признавал необычайную мощь Янь Уши. Признавал он и то, что сам в его годы едва ли дотягивал до той же ступени в постижении боевых искусств. Но все это отнюдь не означало, что он позволит вырвать у себя победу.

Оба противника понимали: им суждено было сразиться друг с другом. Не случись этот бой сейчас, рано или поздно они все равно схлестнулись бы в поединке, ведь после кончины Ци Фэнгэ на всем белом свете не осталось никого, кто по праву мог бы назваться ровней Хулугу. Никого, кроме Янь Уши.

Они – заклятые враги уже потому, что существуют под одним небом. Оттого и дрались они сегодня не на жизнь, а на смерть, ибо только смертью одного из них могло завершиться это противостояние.

Когда сражаются двое сильных, одному неизбежно придется уступить!

Ладони противников встретились – истинная ци выплеснулась наружу, заливая все вокруг. Деревья затрещали, камни с грохотом разлетелись в разные стороны. Густой туман, словно испугавшись, отпрянул, и его тут же разметало в клочья. Бойцов же окутала непроницаемая завеса из истинной ци – ни пылинке не пройти сквозь нее.