Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 239 – Мэн Сиши

Взмахом меча Лю Юэ заставил тюрок отступить на несколько шагов и крикнул:

— Шиди Шэнь, в прошлом школа Сюаньду причинила тебе немало обид, но, когда Юй Ай объявил тебя изгнанником, я заступился за тебя! Ради памяти совершенномудрого Ци прошу: защити школу Сюаньду! Пусть эти подлецы поплатятся за дерзость!

— Монах Шэнь, – хмыкнул Дуань Вэньян, – вам можно только посочувствовать! Пока вы скитались по белу свету, ради вас и пальцем не пошевелили, но стоило вашим собратьям очутиться в беде, как они только и ждут, что вы на причиненное зло ответите добром. Даже если вы сами не в обиде, то я в обиде за вас! По-моему, вам лучше бы не вмешиваться – сие дело вас никак не касается, ну а как все они перемрут, место чжанцзяо само упадет вам в руки. Что думаете?

— Ничего, – безразлично откликнулся Шэнь Цяо. – Пусть Юй Ай захватил власть на горе Сюаньду – я по-прежнему остаюсь учеником Ци Фэнгэ.

Он обнажил клинок, до сих пор висевший за спиной. Скорбь гор и рек так и засиял под ослепительным полуденным солнцем – словно солнечные лучи заиграли в прозрачной воде. Всем почудилось, что где-то вдали прокатился раскат грома, донесся неясный гул ветра.

— Пока я здесь, пусть никто не смеет и думать о том, чтобы покорить Сюаньду, – Шэнь Цяо говорил спокойно, без тени той устрашающей мощи, от какой содрогаются горы и сама земля, но тон его был таков, что никто не посмел бы пренебречь его словами.

— Шиди Шэнь! Дозволь помочь тебе! – вдруг воскликнул кто-то. От ворот к залу Трех Чистых бежали трое: впереди – старейшина Кун Цзэн, а за ним – двое его учеников, Лэ Ань и Юнь Чан, которых Шэнь Цяо повстречал у подножия.

Юноши следовали за Шэнь Цяо, держась в отдалении, и хотели сперва просто посмотреть, что к чему, но, к своему удивлению, наткнулись на тюрок и адептов Обоюдной Радости, что явились бесчинствовать к ним на гору. Вмешиваться во внутренние распри школы юноши бы не посмели, но вторжение внешнего врага – дело другое. Они мигом бросились к своему учителю, старейшине Куну, и вместе с ним поспешили на подмогу.

Подойдя к Шэнь Цяо, Кун Цзэн поклонился:

— Кун Цзэн опоздал. Прошу чжанцзяо определить наказание.

Шэнь Цяо кивнул ему в знак приветствия:

— Вы пребывали в затворе, старейшина Кун, то – важная ступень в совершенствовании, однако в час опасности вы все равно поспели вовремя – это ли не счастье? За что вас наказывать?

Поправлять старика Шэнь Цяо не стал – то ли не заметил обращение «чжанцзяо», то ли счел его уместным.

Кун Цзэн залился краской от стыда: на самом деле затвор был всего лишь отговоркой, чтобы устраниться от выборов нового чжанцзяо. Не зная, раскусил ли его Шэнь Цяо, старейшина Кун уклончиво ответил:

— Сильный враг стоит перед нами, как можно в такое время думать лишь о совершенствовании? Чжанцзяо, вам незачем утруждаться самому, дозвольте мне разделаться с этими разбойниками!

Дуань Вэньян даже не шелохнулся – так и стоял, по-прежнему заложив руку за спину. К старейшине Куну он не отнесся всерьез:

— Боюсь, вы мне не соперник.

Кун Цзэн криво улыбнулся:

— Говорить легко, а вот покажи-ка себя в деле!

Обнажив меч, он бросился на Дуань Вэньяна.

Теперь, когда сражение разгорелось с новой силой, Обоюдная Радость тоже не осталась в стороне: все, кроме Сан Цзинсина, ринулись на старейшин. Повсюду зазвенели клинки.