Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 236 – Мэн Сиши

Бай Жун, скользнув взглядом по Шэнь Цяо, подмигнула даосу и улыбнулась.

Шэнь Цяо неловко отвел глаза.

Бянь Яньмэй наклонился к нему и тихо предупредил:

— В Обоюдной Радости что мужчины, что женщины одинаково кровожадны – живьем сожрут и даже косточек не оставят, и особенно их привлекают такие как вы, монах Шэнь: обладатели могучего изначального ян. Будьте осторожны, держите себя в руках!

Шэнь Цяо задохнулся от неожиданности:

— Да у меня и в мыслях…

Но Бянь Яньмэй не знал всей подоплеки и к тому же искренне опасался, что даос попадется в ловушку, а потому предостерег его еще раз:

— Монах Шэнь, не смотрите на ее невинный облик, на самом деле и счету нет тем, с кем она предавалась парному совершенствованию. Говорят, даже ее учитель Сан Цзинсин гостил у нее за пологом.

Шэнь Цяо и это давно знал, но после напоминания не сдержался и тяжело вздохнул:

— Да разве найдется на свете хоть один человек, кто предавался бы бесчинствам по своей воле? Иногда иного выбора не остается, только и всего. И сколь бы ни ожесточилось чужое сердце, если в нем найдется хоть капля доброты, я вовек того не забуду.

Он помнил: стоило ему оказаться в безвыходном положении, и Бай Жун как могла щадила его. Пусть девушка не была из тех, кто, как говорится, во время снегопада пошлет уголь, но и не бросала камни в оказавшегося на дне колодца. Даже когда ей выпал случай выслужиться перед родной школой, она все равно не стала преследовать Шэнь Цяо, и тот чувствовал, что уже одним этим ей обязан.

Бянь Яньмэй давно знал о великодушии даоса, но не ожидал, что Бай Жун удостоится особого отношения. Про себя он подумал: «С таким мягкосердечием неудивительно, что учитель вертит вами как хочет».

Пока они тихо переговаривались, обитатели горы Сюаньду и адепты Обоюдной Радости дошли до белого каления – и те, и другие приготовились к бою, что называется, клинки обнажены, тетивы натянуты. Однако обитатели Сюаньду были растеряны: они остались без руководства, а среди непрошеных гостей был и Дуань Вэньян в сопровождении незнакомых тюрок. Потому старейшины мешкали с нападением – боялись, что не сумеют одолеть незваных гостей.

Враги, разумеется, догадались, что к чему. Дуань Вэньян криво усмехнулся:

— Я слышал, сегодня ваша уважаемая школа собиралась избрать нового чжанцзяо? Мы как раз поднялись к вам полюбоваться зрелищем, но, похоже, меж вами господствуют разногласия, так что избрать кого-то одного будет сложновато. Может, нам подсобить вам с решением?

— Нечего чужакам лезть в наши внутренние дела! – резко ответил Тань Юаньчунь. – Прошу вас поскорей удалиться, а если откажетесь – не обессудьте!

— По дороге сюда они уже перебили наших учеников без счета, – тут же обрушился на него Лю Юэ. – Разве мы можем теперь их так просто отпустить?!

— Отпускать не хотите – а что вы нам сделаете? – расхохотался Дуань Вэньян.

— Заставим поплатиться жизнью! – Мрачный глухой голос не принадлежал никому из присутствующих, и хотя говоривший, казалось, вложил все свои силы в эти несколько слов, прозвучали они так тихо, что, не будь собравшиеся мастерами боевых искусств, они бы и вовсе ничего не услышали.

Все обернулись на звук – и ужаснулись.

Из зала Трех Чистых, пошатываясь, вышел мужчина в окровавленных одеяниях – он едва держался на израненных ногах, ступал тяжело, хромая, – похоже, он получил серьезные внутренние повреждения. Истерзанное лицо, покрытое запекшейся кровью, было искажено страданием, но на горе Сюаньду не было никого, кто не узнал бы его.