Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 121 – Мэн Сиши

Запечатлев в памяти его образ, Янь Уши улыбнулся:

— А-Цяо, раз мы такие добрые друзья, то можно обойтись и без излишних любезностей.

Это они-то добрые друзья? Шэнь Цяо скривил губы: он едва терпел подобные пустые речи, а выслушивать их ему приходилось постоянно. Но он помнил: если не выдержит и примется возражать, то собеседник обрушит на него тысячи вздорных доводов и все равно переспорит.

«Вот уж точно – Цзун Юли, „всегда прав“!» – посетовал даос про себя, а вслух сказал:

— Время уже позднее, пора возвращаться: мне нужно учить Ши У и Юйвэнь Суна.

Они спустились с горы: один шел впереди и ступал стремительно, другой – позади и двигался размеренно, но расстояние меж ними всегда оставалось неизменным – ровно пять шагов. Пожалуй, и их так называемая «близость» была такой же, как этот неизменный промежуток.

Один – насквозь порочен, другой – возвышен и чист, они держались порознь, но невидимые нити протянулись меж ними и неразрывно связали. И каждый рад был бы заговорить и высказать, что у него на душе, но предпочитал хранить молчание.

Вернувшись во внутренний двор школы Лазоревых Облаков, Шэнь Цяо заметил, что у двери в его комнату кто-то стоит. Неведомый гость, похоже, приметил Шэнь Цяо еще издали, и его суровое юное лицо озарила улыбка, ни разу не показавшаяся во время беседы с Чжао Чиин.

— Любезный брат Шэнь, как давно мы не виделись!

Шэнь Цяо в первый миг замер, но потом узнал гостя и тоже невольно заулыбался:

— Молодой господин Ли! Рад вас видеть. Как поживаете?

— Спасибо, хорошо. – Ли Цинъюй почти никогда не давал волю чувствам, и его улыбку мало кому доводилось видеть. Впрочем, она быстро сошла с лица, и оно приняло обычное, совершенно бесстрастное выражение. Однако даос все равно видел – юноша вне себя от радости.

На самого Шэнь Цяо воспитанник И Бичэня произвел хорошее впечатление: несмотря на первоначальное пренебрежение, в конце концов Ли Цинъюй великодушно одолжил даосу собственный меч, чем помог одолеть Дуань Вэньяна. Иначе говоря, юноша был самоотверженным и честным, хоть и не умел красиво говорить, а под его безразличной холодностью скрывалось горячее сердце.

— В Чанъане мне удалось вырваться из кольца врагов и спасти седьмого господина лишь благодаря помощи вашего шиди Су Цяо и его родных. Надеюсь, у них все благополучно?

— С ними все в порядке, – подтвердил Ли Цинъюй. – Обоюдная Радость разгромила школу Чжуннань, но родные Су вместе со многими воспитанниками пострадавшей школы прибыли на гору Цинчэн и сейчас в безопасности.

— Вот и славно, – с облегчением вздохнул Шэнь Цяо. – Но в Чанъане, наверное, для них еще опасно? Видимо, какое-то время они не смогут вернуться?

Линь Цинъюй кивнул и спросил:

— Любезный брат по Дао, вернулись ли к вам прежние силы? Ежели у вас найдется время, прошу вас, не откажите в наставлениях, покажите мне пару-другую приемов.

Юноша был одержим искусством меча. Шэнь Цяо для него был все равно что драгоценный острый клинок, до поры скрытый в ножнах и потому полный тайн и загадок. Движимый преданностью избранному пути, стремлением как можно глубже постичь боевые искусства, Ли Цинъюй хотел досконально изучить каждый жест, каждое движение монаха Шэня.

Глядя в горящие глаза юноши, Шэнь Цяо сам не знал, смеяться ему или плакать.