Книга Недосказанное слово, страница 63 – Евгений Сухов

— Конечно, как не знать! Я всех завсегдатаев знаю, — последовал твердый ответ метрдотеля. — А иначе никак. Служба такая…

— Шестого августа прошлого года он заходил в ваш ресторан? — спросил Воловцов.

— Заходил, — уверенно ответил метрдотель.

— За каким столиком он сидел? — оглядел зал судебный следователь.

— А вон за тем, — указал метрдотель на один из столиков у самой стены, накрытый чистой скатеркой, продемонстрировав превосходную память.

— Он был один?

— Пришел один. И сразу прошел к тому столику, за которым сидел также наш постоянный посетитель, э-э…

— Кирьян Герасимович, — подсказал Иван Федорович.

— Да, он самый.

— Фамилию вы его не знаете…

— Нет, к сожалению, — виновато развел руками метрдотель. — Мы все его зовем по имени-отчеству.

— О чем они говорили, вы, конечно, тоже не знаете, — с легкой иронией произнес судебный следователь.

На что метрдотель ответил следующим образом:

— Не знаю, конечно, но часть разговора мне все же удалось услышать. Случайным образом, — добавил он.

Случайно услышанный разговор нередко является подслушанным. Тем не менее это всегда лучше важного разговора, которого не слышал никто…

— И что именно вам удалось услышать? — с надеждой спросил Иван Федорович.

— Горский жаловался на что-то и казался каким-то уж очень жалким. Прежде я его таким никогда не видел, — сообщил метрдотель.

— А на что он жаловался? — поинтересовался Воловцов.

— Как я понял, а я специально не прислушивался, — заявил метрдотель таким тоном, что не поверить ему было невозможно, — он вроде бы сильно проигрался на скачках и остался без гроша в кармане. То, что он «остался без гроша», я слышал точно, — добавил метрдотель.

— Еще что-то вы можете сказать? — посмотрел на метрдотеля Иван Федорович.

— Больше ничего, — развел тот руками.

— А в котором часу он покинул ваш ресторан? — так, уже для проформы поинтересовался Воловцов, поскольку время, когда Аркадий Горский ушел из «Перекрестка», судебному следователю было уже известно.

— Он ушел из ресторана где-то без четверти восемь или около того, — последовал ответ.

— Благодарю вас, — расплатившись, поднялся из-за стола Воловцов. — Вы очень наблюдательны.

Статный, представительный мужчина лет за сорок — во фраке и белых перчатках, всем своим видом и манерами напоминавший министра Императорского двора, — после слов Ивана Федоровича смущенно потупил взгляд и едва заметно покраснел. В этот миг он вдруг стал похож на школьника, неожиданно удостоенного похвалы строгого учителя.

Покинув ресторан, Иван Федорович велел подать извозчика и отправился к месту службы — не куда-нибудь, а в Кремль, где располагалось бывшее здание Сената. Ныне здесь размещались Судебная палата с ее департаментами и Московский окружной суд со всеми его учреждениями и присутственными местами. С Красной площади здание это бросалось в глаза издалека: мощный купол, венчавший третий этаж, завершался столпом с царской короной и надписью «ЗАКОНЪ».

А закон, как известно, превыше всего.

К оллежский советник Воловцов сидел в своем небольшом кабинете на втором этаже бывшего здания Сената и был погружен в глубокое раздумье. Мысли его возвращались к непростому, как вскоре выяснилось, преступлению, произошедшему в Живодерной слободе, на Верхней улице, неподалеку от «Трактира на Кровянке», — в большом двухэтажном доме с мезонином, принадлежавшем, как и сам трактир, госпоже Генриетте Павловне Свирской.