Книга Недосказанное слово, страница 64 – Евгений Сухов

Впрочем, простые дела не возвращаются Сенатской комиссией на доследование уже после вынесенного приговора, там заседают неглупые и осведомленные люди. Стало быть, и здесь было нечто, ускользнувшее от внимания — или же намеренно ускользнувшее.

Неясностей в этом деле накопилось слишком много.

Куда, к примеру, исчезли следы на подоконнике в комнате Матрены Кулебякиной? Те самые вмятины на жестяной кромке, похожие на отпечаток каблука, на которых в свое время так уверенно строил обвинение против дворника Ерофея — Ерикея Елкыбаева — судебный следователь Черенков. Между тем обвиняемый Таврион Жилинский, по показаниям, вовсе не покидал места преступления — напротив, именно он, вместе с Аркадием Горским, вынес тело Матрены из охваченной огнем комнаты на первый этаж. Откуда же тогда взялись эти следы — и куда они исчезли впоследствии?

Не менее странным выглядело и поведение самого Горского. Зачем ему было лгать? Он уверял, будто в момент нападения на Кулебякину и начала пожара находился в портерной: «посидел немного, выпил бутылку пива и вышел». Однако никто из завсегдатаев того вечера его там не видел. Ложью оказалось и другое: будто бы, заглянув после службы у Омона в ресторан «Перекресток», он сидел там в одиночестве. Между тем свидетельские показания недвусмысленно утверждали обратное: более часа он провел за одним столом с тотошником Кирьяном Герасимовичем, жалуясь на крупный проигрыш на скачках и полное безденежье.

И тут вставал еще один, не менее досадный вопрос: когда же именно Аркадий Ильич успел проиграться? Ведь до шести часов вечера он обслуживал публику в ресторане театра «Буфф» Шарля Омона, в саду «Аквариум».

Все эти противоречия тянулись друг к другу, сплетаясь в тугой узел.

Выход напрашивался один: необходимо было разыскать этого самого Кирьяна Герасимовича и допросить его. И как можно скорее!

Но где его искать — и с чего начать поиски?

* * *

Искать по всей Москве какого-то тотошника — занятие, мягко говоря, не для судебного следователя по важнейшим делам, тем более что в Москве уже существовало особое учреждение, на которое, помимо раскрытия преступлений, как раз и возлагалась обязанность розыска.

Учреждение это именовалось Московской сыскной полицией.

Созданная еще в 1881 году, она явилась ответом времени на растущую сложность преступного мира. Необходимость такого учреждения в Первопрестольной, равно как и его штат, были утверждены самим Александром Александровичем — императором Всероссийским, царем Польским и великим князем Финляндским. С развитием уголовно-процессуального законодательства неизбежно менялись и органы, стоящие на страже общественного порядка и благочиния: прежние методы уже не отвечали новым вызовам.

К тому же неуклонный рост преступности, заметно ускорившийся после Манифеста об отмене крепостного права 1861 года, настоятельно требовал от государства выделения оперативно-разыскной деятельности в особое производство — с собственными задачами, средствами и, что немаловажно, людьми, умеющими действовать там, где формальная следственная логика оказывалась бессильной.

Воловцову уже доводилось прибегать к помощи московских сыскарей. Впервые — еще в сентябре 1903 года, когда он вел дело о двойном убийстве в доме Стрельцовой: были убиты супруга главного пивовара Хамовнического завода, австрийского подданного Алоизия Осиповича Кара — Юлия Карловна — и его дочь Марта.