Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 154 – Екатерина Звонцова

Тот ухмыльнулся, но ничего не сказал. Они с Мэзеки все мчались, и пришлось тоже подстегнуть бестолковое животное. Ох, только бы не вылететь из седла: тут тебе и позор, и сломанная шея. Их с Окидой отряд был пехотным, и они никогда не завидовали конникам, считая, что с лошадьми одна возня, но основам езды обучились, пусть давно. «Ну, вдруг захочется однажды украсть коня?» – посмеивался тайи Окубару. Тайи… Харада снова вгляделся в прямую спину Кацуо, в его развевающийся на ветру гладкий хвост, в серые нашивки на плечах и скорее сморгнул навязчивый морок. Ничего общего, кроме осанки: тайи носил короткие волосы, не любовался так открыто собой, а бакукоги его была черной с лазурью и серебром.

Грянул гром, и Харада вздрогнул, обернулся. От леса, словно преследуя всадников, текла по небу туча, плотная, быстрая, похожая на море расплавленного металла. В ней золотисто взблескивали, но пока словно раздумывали о чем-то острые молнии, крепнущий ветер бил в спину и трепал волосы. А вот тело не мерзло. Сейчас грубая форма оказалась кстати, не было нужды даже вынимать из седельной сумки плащ.

Постройки тем временем приблизились, и Кацуо замедлился. Но возле городской стены – а это оказался сонный город – он свернул вправо на мощеную дорогу, минуя ворота и сторожевые башни, без слов сообщая: «Не заезжаем». И то верно: лучше убраться от границы скорее; если ради этого придется скакать весь день – пусть. Только вот Мэзеки как бы не свалился или не выкашлял собственные потроха. Надолго ли хватит его сил? Но он упрямо ехал, изредка хлебая целебную дрянь из походной фляги или растирая себе грудь и горло мазью. Харада наконец нагнал их с Кацуо, и дальше они поскакали плечом к плечу.

Так они и двигались несколько часов: замедляясь у городов и деревень, чтоб не привлекать внимание, и ускоряясь, стоило отъехать подальше. Иногда Харада оборачивался – и неизменно видел армию туч, многообещающие оскалы молний. Ветер нагонял грозу, торопил ее, но пока отставал. И слава богам. Все чаще Харада посматривал на Мэзеки, но тот даже не ежился от холода. В глаза вернулся блеск. Были ли эти синеватые искры знаком бодрости или болезни?..

— Малек, – тихо позвал Харада в какой-то момент: когда оба опять приотстали от Кацуо. Мэзеки вопросительно повернулся. – Слушай… хочешь, пересядешь ко мне в седло?

— Зачем? – словно бы с искренним замешательством спросил Мэзеки.

От его тона Харада почувствовал себя идиотом, разозлился, но сдержался: примерно так ведь случалось уговаривать Окиду поесть, или вернуть украденную вещь, или – в первые дни после Бойни – просто встать с постели, умыться, заплести косу, выбраться на улицу.

— Отдохнешь, – сухо бросил он. – Не тяжело разве так скакать, когда болеешь?

— Отец растил меня воином, – отрезал Мэзеки, и пальцы его сжались на поводьях.

— Ну, нужно набираться иногда сил. – Харада закусил губу. Что-то такое он ведь от малька уже слышал. – Если хочешь сражаться, ты должен выздороветь как можно…

— Я пытаюсь! – огрызнулся Мэзеки, не став даже дослушивать. Скривился. – Чувствуешь, как от меня воняет зверьем из-за этой мази? Не нужно говорить со мной так, будто я сам…

Кацуо впереди вдруг закашлялся. Неожиданно это вывело Мэзеки из себя еще больше.

— А вы заткнитесь! – Рука его дернулась к рукояти сюригамы.