Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 151 – Екатерина Звонцова

И он поклонился, после чего вновь окинул всех взглядом. Ичи прислушался к себе, к воздуху – тихий, разогревшийся, пахнущий сладостями, вином и масалой… больше не получилось уловить ничего, предугадать тоже: волшебство пугливо замолчало.

— Можете остаться и допить чай, вино… – Император медленно поднялся, оправил одежды. Флакон все еще был на его шее. – За вашими дарами придут позже. Мне же пора.

— Так быстро? – разочарованно выдохнула одна из невест, совсем юная, маленькая госпожа Си Хань, та, что подарила фонарик из цветной мозаики.

— Дары были слишком хороши. – Проходя мимо, император склонился к ней и одарил улыбкой, от которой невеста вспыхнула, замерла. Но Ичи-то видел вновь опустевшие золотые глаза. – И теперь предстоит много думать. Боюсь, мне необходима лесная прогулка.

«И встреча с братом. Ведь так?» Думая об этом, Ичи переглянулся с госпожой Окидой. Ее глаза тоже стали настороженными. Казалось, она в шаге от того, чтобы воспользоваться особым положением, спросить: «Нельзя ли составить вам компанию?» Но после этого кто-то из соперниц точно попытался бы удавить ее подушкой. И жестоко бы за это поплатился.

«Нет», – одними губами шепнул Ичи. Госпожа Окида нахмурилась, но кивнула.

Не терпелось ли ей подтвердить догадки Ичи, о которых она, конечно, знала? Или, наоборот, хотелось опровергнуть их, потому что за ними стояло что-то ужасное? Ужасное ли? Что делает Юшидзу с братом и его семьей, почему каждую ночь возвращается таким, будто… будто…

— Да сияет добром и разумом ваше сердце. – Ичи и госпожа Окида сказали эту благословляющую формулу хором. Удивленно переглянулись и поймали взгляд замершего в дверях императора.

— А может быть иначе? – спросил он.

Изображая саму скромность, Ичи потупил голову. Госпожа Окида – нет.

— Когда я перестала быть завидной невестой и нужной дочерью, отец отвернулся от меня. Любое сияние может утонуть в тени разочарований и тревог.

Как красиво она вплела правду в ложь. Историю о ее родителях Ичи узнал, пока они добирались в Красный Город на бешено мчащейся повозке, под бессчетными звездами.

— И снова благодарю за напоминание, прекрасная госпожа.

Улыбнувшись в последний раз, Юшидзу Ямадзаки скрылся на лестнице. Баку-тай затворили за ним двери. В комнате повисла тяжелая тишина, какая, наверное, бывает лишь там, где никто не желает друг другу удачи и где вот-вот разобьется несколько надежд.

Канкоги что, шьют из ткани подешевле? Или, наоборот, именно эта дрянь дороже всего и потому у полицейских в чести? Так или иначе, Хараде стало понятно, почему третий обязательный предмет их формы – нижняя фукоби, тонкая, надевающаяся через голову и как раз очень приятная на ощупь. Иначе всю грудь и спину протерла бы эта казенная тряпка… Харада поерзал. Движение тут же отдалось болью в заднице и было встречено фырканьем: сердитый грязно-белый конь под ним тоже не радовался происходящему.

— Проезжайте, – наконец раздалось рядом, два высоких военных с зелеными галунами на бакукоги^[48] расступились от ворот, и Харада разом обо всем забыл. – Удачной дороги вам, господин Кацуо, господин, госпожа…

— Сагара, – напомнил Харада.

— Сози, – прохрипели рядом.

Еще немного мерзкой рысцы, бьющего по ушам цокота копыт – и темная крепость-застава осталась позади, пропал из виду желтый флаг, рассеченный точным синим извивом Реки. Растаяла в тумане бесконечная замшелая стена – она криво, угрюмо тянулась между еще десятком таких же застав по всей границе Правого берега и Центра. Наконец-то! Угрюмый поворот большой проезжей дороги остался за спиной, редколесье загустело, дым сигнальных костров перестал есть глаза, и только тогда по-настоящему получилось выдохнуть.