Онлайн книга «Желтые цветы для Желтого Императора»
|
Он очнулся от стука: Окида тоже налила себе масалы и вернула чайник на стол. Император уже принимал дар сидевшей слева от Ичи невесты, высокой и плотной левобережной девушки, дочери местного лесничего. Она написала восхваляющие императрицу стихи – так себе, но читала пылко, сверкая глазами. Зашмыгала носом, дойдя до сцены смерти. Здесь стало интересно: мертвое тело, белый снег, из-под него пробиваются хризантемы… Ичи слышал об этом, но не мог взять в толк – все правда было так или кто-то выдумал? Судя по звенящей тишине за финальной строфой, ответ напрашивался. Юшидзу Ямадзаки вздохнул, потер виски, словно собираясь с мыслями. Дальше около минуты говорил о том, как впечатлен, но глаза с каждым словом леденели. Ичи все всматривался. Всматривался и понимал, что запутался. Не так, как Окида, но все же… У него сроду не было причин бранить власть – никакую – и желать ее смены. Все, в чем нуждался, он получал собственным скромным трудом, а как появилась она, жить стало вовсе хорошо. В том, что однажды ее не стало, что все сложилось как сложилось, тоже не стоило никого винить, ну разве что отца, но даже он, он… Ичи прижал к груди руку: снова немного не хватало воздуха. Нет. Конечно, нет, его беда была его бедой, его труд – его трудом, многого он никогда не желал, просто жил. Потому правила ли Ийтакосом сияющая и цветущая Сати или сияющий и цветущий Юшидзу – Ичи было в целом все равно. Пока рядом вновь не появились люди: госпожа Окида, славный Харада, господин Мэзеки, господин Кацуо… Они, все по-своему, ненавидели Юшидзу Ямадзаки – и Ичи почти разрешил себе заразиться этой ненавистью, изголодавшись по чувствам в принципе, даже дурным. Разрешил поверить: творится огромная несправедливость, к власти пришел плохой человек. Нет, он верил в это – как не верить хотя бы уж господину Кацуо?! – и сейчас, почти уже убежденный: истинный император рядом, осталось отыскать. Но было тревожно оттого, что Юшидзу Ямадзаки ничем – ни словами, ни делами, ни видом – его не отвращал. Разве что обращался как с женщиной… но Ичи сам виноват! И он терялся. А вот госпожа Окида еще и злилась – потому что ощущала то же. Невесты продолжали вручать дары. Не вставали – опускали все на свободную часть вращающегося круга. За следующие долгие минуты перед императором оказались еще одно стихотворение, и нарисованный тушью портрет сестры, и ее искусно вырезанная из светло-зеленого камня фигурка, и вышитый священными лотосами пояс, и нарядная кукла, и клетка с механической птицей, и фонарик радужного стекла, и яблонька в горшке… Император все принимал как подобало: говорил с каждой невестой, спрашивал о причинах выбора, благодарил. По усталому лицу было не понять, какими дарами он тронут, какие оставили его равнодушным – казалось, каждой невесте есть на что надеяться. Или ни одной, ведь ни разу император не встал с места, не приблизился к девушкам. Первым и последним, чьих рук он касался, был Ичи. И по мере того, как замыкался круг, становилось тревожнее: вдруг… вдруг жемчужина потрясла его сильнее прочего? Вдруг этот непредсказуемый человек – традиции ведь не запрещают! – сейчас оборвет отбор, разгонит невест и торжественно объявит: «Госпожа Му, я женюсь на вас!» Боги, боги, что тогда? Хватать первый попавшийся острый предмет и вонзать ему в горло? Может и не выйти… Одним из досугов, что предложил император невестам, были поединки на мечах. И Юшидзу Ямадзаки явно мог убить любого среднего противника за пару атак. Ичи видел это даже в игривом, полном поддавков сражении на легких танадзаси с затупленными клинками. Видел хлещущую через край силу, ловкость. Такой воин, наверное, даже мог убить волшебницу. Без курительной смеси господина Кацуо. Или все же нет? Порой, думая над этим, Ичи пытался вспомнить свое безумие, вытащить из горячей черной пелены скорби, страдания и стыда. Как он тогда двигался? Насколько обострились его слух, зрение, остальные чувства? |