Книга Развод? С удовольствием, мой дракон, страница 39 – Виолетта Весна

— Нет.

Она улыбнулась.

Медленно.

Почти спокойно.

Таргель понял ошибку сразу.

— Ясна

— Нет? Серьёзно? После всего ты снова говоришь нет?

— Обряд может сломать тебя.

— Или вернуть меня.

— Он вернёт не только воспоминания. Он вернёт состояние, в котором они были запечатаны. Боль. Голоса. Раскол. Смерть Сорны. Всё сразу.

— Это моя память.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Потому что если бы знал, не держал бы её у себя, как опасный документ в запертой папке.

Он сел на кровати, морщась от боли.

— Я не переживу, если из-за моей правды ты погибнешь.

— А я не переживу, если проживу жизнь, в которой меня спасли ценой меня самой.

Он смотрел на неё.

Долго.

И в его взгляде была такая мука, что у Ясны на миг дрогнуло сердце.

Но только на миг.

— Я проведу обряд, — сказала она. — С тобой или без тебя.

— Тогда со мной.

Ответ прозвучал сразу.

Она не ожидала.

— Что?

— Если ты всё равно пойдёшь, я буду рядом.

— Чтобы контролировать?

— Чтобы подхватить, если упадёшь.

— Я могу решить, что не хочу твоих рук.

— Решишь — отойду.

Опять выбор.

Поздний.

Тяжёлый.

Непривычный в его устах.

Ясна отвела взгляд.

— Где проводят обряд?

— В зеркальной комнате Вельтри. Она спрятана в старом крыле крепости.

— Почему комната моего рода в твоём дворце?

— Потому что Вельтри когда-то служили не драконам. Они служили клятвам. Их держали рядом с троном, пока не начали задавать слишком правильные вопросы.

— А потом?

— Их почти уничтожили.

— Твоим домом?

Таргель помолчал.

— Да.

Ясна закрыла глаза.

Каждый ответ был камнем.

И всё равно лучше молчания.

— Хорошо, — сказала она. — Сегодня ночью.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Отдохну после того, как снова стану собой.

— Ты уже собой.

— Нет. Я — то, что осталось после чужих решений.

Он ничего не сказал.

И правильно.

Потому что возразить было нечем.

К вечеру весь дворец уже чувствовал: что-то готовится.

Не знал, что именно, но дворцы вообще живут слухами лучше, чем люди хлебом. Стража шепталась у лестниц. Слуги пересказывали друг другу, что императрица якобы собирается вызвать мёртвую мать, проклясть Совет, развестись с помощью зеркала или превратить Нэйра в табурет. Последнее Руфа сочла полезной идеей.

— Удобный был бы табурет, — сказала она, затягивая на Ясне тёмное платье без украшений. — Красивый. Опасный. Для ног самое то.

— Не начинай мне нравиться ещё больше, Руфа.

— Я стараюсь.

Ясна смотрела в зеркало.

Лицо бледное. Глаза слишком яркие. На запястье пепельная печать уже не просто портила золото — она переплеталась с ним, создавая новый узор. Будто её брак и её дар пытались решить, кто из них первый уничтожит её спокойствие.

На столе лежали письма Сорны.

Ясна взяла одно.

Последняя строка снова резанула:

«Не позволяй ему решать за тебя».

Она спрятала письмо у сердца.

В дверь постучали.

И это было настолько неожиданно, что Руфа открыла рот.

— Кто-то постучал, — прошептала она. — Во дворце. В вашу дверь.

— Мир меняется.

— Может, это хороший знак?

— Или человек без власти.

За дверью оказался Нэйр.

Разумеется, власть у него была.

Просто воспитание — подозрительно лучше.

Стражники стояли по обе стороны от него. Нэйр был без оружия, в тёмной одежде, с той самой мягкой улыбкой, от которой хотелось проверить, на месте ли все внутренние органы.

— Я слышал, вы собираетесь вернуть память, — сказал он.