Книга Развод? С удовольствием, мой дракон, страница 36 – Виолетта Весна

Лекари подготовили серебряную чашу с дымящимся настоем, тонкие иглы и повязки, пропитанные горькими травами. Руфа стояла у стены, прижимая к себе письма Сорны, которые Ясна доверила ей на время. Варсо отправился запирать Нэйра в гостевых покоях с такой охраной, будто гостем был не принц, а голодная чума.

Ясна положила ладонь на грудь Таргеля.

Кожа под пальцами была горячей.

Пепельные края раны ответили холодом.

— Готов? — спросила она.

— Нет.

Она удивлённо посмотрела на него.

Таргель чуть открыл глаза.

— Но начинай.

Она улыбнулась краем губ.

— Вот это уже почти честность.

Пепельная вязь вошла в рану мягко.

На этот раз Ясна была осторожнее. Она не рвала, не тянула. Она расплетала. Нити распада сопротивлялись, цеплялись за драконий огонь, пытались вползти выше, к сердцу. Таргель сжал зубы, но не издал ни звука.

— Кричи, если больно, — сказала она.

— Нет.

— Почему?

— Напугаю Руфу.

У стены Руфа всхлипнула.

— Уже напугали.

Таргель открыл один глаз.

— Прошу прощения.

Ясна замерла.

— Ты извинился перед моей служанкой?

— Она плачет.

— Я тоже плачу внутри уже второй день, но передо мной ты так быстро не извиняешься.

— Перед тобой сложнее.

— Потому что я кусаюсь?

— Потому что ты важнее.

Руфа издала звук, похожий на подавленный писк.

Ясна на миг потеряла управление вязью.

Пепельная нить дёрнулась, Таргель резко вдохнул.

— Не говори такие вещи, когда я держу твою рану, — прошипела она.

— Учту.

— И вообще не говори их таким голосом.

— Каким?

— Будто правда.

Он замолчал.

И это молчание ответило хуже слов.

Ясна закончила через полчаса.

Края раны очистились. Лекари наконец смогли наложить повязку. Таргель был почти без сознания, но живой. Его дыхание выровнялось.

Все вышли, кроме Ясны.

Даже Руфа ушла не сразу, но Ясна кивнула ей, и служанка тихо закрыла дверь.

В комнате стало темно и тихо.

За окнами Крепость Семнадцати Дымов дымилась после праздника, покушения, побега и возвращения мёртвого принца. Обычный семейный вечер, как сказала бы Ясна, если бы не устала до костей.

Она сидела у постели Таргеля и смотрела на его лицо.

Во сне он выглядел моложе.

Не мягче — нет. Скорее, менее вооружённым.

Ясна достала письмо матери и развернула его снова.

«Даже спасение становится цепью, если у спасённой отняли голос».

Она посмотрела на Таргеля.

— Ты спас меня, — тихо сказала она. — И всё равно сделал цепь.

Он не ответил.

Спал.

Или делал вид.

С этим мужчиной нельзя было быть уверенной даже в его бессознательности.

Ясна поднялась, собираясь уйти.

Но его рука вдруг поймала её запястье.

Слабо.

Почти не удерживая.

— Не уходи, — прошептал он.

Она застыла.

Брачная печать на её коже нагрелась под его пальцами.

— Это приказ? — спросила она так тихо, что сама едва услышала.

Таргель не открыл глаз.

— Нет.

Пауза.

Потом он добавил:

— Страх.

Ясна закрыла глаза.

И осталась.

Ясна осталась до рассвета.

Сначала она сказала себе, что это разумно. Таргель был ранен, во дворце появился Нэйр, серые маски умели проходить туда, куда не должны были проходить, а брачная печать на её запястье вела себя так, будто собиралась написать собственное завещание.

Потом она сказала себе, что это временно.

Потом — что просто устала.

А когда утренний свет коснулся лица Таргеля, и он во сне едва заметно сжал её руку, Ясна перестала себе что-либо говорить.