Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 96 – Анна Ротш

— Нет… мы не… он просто…

— «Просто»? — он перебил её, и его хватка на талии стала болезненной. — О чём вы говорили? О чём? Он трогал тебя? Здесь? — его палец грубо дёрнул шов на её плече.

Некрия задыхалась. От темпа, от страха, от унижения. Она не танцевала — её тащили, её швыряло в поворотах. Всё её существо сжималось в нарастающей злости. Не страха, а именно злости. За его слепоту. За его жестокость. За то, что он превратил её в орудие своей собственной пытки.

И тогда в очередном резком, лишённом всякой грации повороте, её нога, уже не слушающаяся, подкосилась. Каблук скользнул по полированному камню. Она пошатнулась, и инстинктивно, чтобы не упасть, а может, движимая тем самым сгустком отчаяния и гнева, она оттолкнула его. Руками, со всей силы, которая у неё была. Ноктифер, не ожидавший этого, отшатнулся на шаг.

В этот же миг капельмейстер, следивший за принцем, скомкал взмахом финал. Музыка оборвалась. И во внезапно наступившей тишине прозвучал сдавленный крик, полный слёз и ярости:

— Ваше Высочество, я же сказала, что устала!

Сотни глаз, до этого следившие с праздным любопытством, теперь застыли в немом шоке. Некрия стояла, дрожа всем телом, её грудь высоко вздымалась, а по щекам текли быстрые, горячие слёзы унижения и прорвавшегося гнева. Она посмотрела на него — не с мольбой, а с чем-то сломленным и окончательным.

Затем она развернулась и бросилась в самую гущу толпы. Гости неспешно расступались перед ней, словно требуя продолжения зрелища. Некрия же настырно шла вперёд, не видя лиц. Так она промелькнула мимо Унсина — теперь он не улыбался. Он следил за ней недолго, а затем его взгляд вернулся к племяннику.

Ноктифер стоял в прежней позе. Его руки, только что сжимавшие её, бессильно повисли по швам. Всё — и ярость, и ревность, и боль — вытекло из него, оставив после себя лишь оглушающую пустоту. Он смотрел в ту сторону, где она скрылась, и не видел ничего, кроме чужих лиц безобразной толпы.

И в этой всеобщей тишине, когда казалось, что сам воздух застыл в ожидании, раздался голос:

— Какая живая… демонстрация природных инстинктов. Напоминает мне брачные игры болотных тварей. Оркестр, верните нас в сферу цивилизации.

Низкий, ровный, негромкий, но пробивающийся сквозь любое безмолвие голос. Голос Морэн.

Ночь после бала не принесла Некрии ожидаемого истощения. Она провалилась в сон как в глубокий, тёмный колодец — без сновидений, без пробуждений, без привычных кошмаров. А вот проснулась раньше обычного. И дело было в чём-то… дело определённо в чём-то было.

Это было не о вчерашнем: не о публичном крике, не о горящих щеках под взглядами толпы. Эта тревога была иного свойства.

Некрия умылась ледяной водой, подошла к небольшому шкафу: внутри висело несколько платьев — простых, из добротной ткани, но покроем и цветом явно превосходивших её прежние серые обноски. Она выбрала самое скромное — тускло-зелёное, почти серое, без единого украшения.

Сев на краешек кровати, она машинально провела рукой по стопе, проверяя старые ссадины от неудобных башмаков. Кожа оказалась лишь чуть шершавой на ощупь. Зажило. Всё заживало.

Она подошла к двери, коснулась её. И здесь, в тишине утра, её накрыло осознание: она боялась открыть дверь. Боялась увидетьего— стоящего с тёмными кругами под глазами, с лицом, измученным самоедством и невысказанной яростью.