Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 94 – Анна Ротш

Сквозь полумрак мыслей она отчётливо видела сына, входящего в зал в полном одиночестве. Сотни глаз, десятки злых языков... Паршивая мать.

И стоили все эти мучения той жалкой подачки? Того испорченного детства? Того фальшивого шанса… Паршивая дочь. Перед мысленным взором встало не лицо матери, а её собственная спина, резко развернувшаяся и бегущая прочь. Бегущая от Морэн, как когда-то, быть может, бежала от чего-то другого, более страшного.

Тишина за спиной давила на барабанные перепонки. И вдруг, сама не понимая зачем, она нарушила её. Голос прозвучал в темноте робко, но абсолютно чётко, будто она говорила не себе, а призраку, сидящему в углу.

— Статус супруги… — произнесла она с каким-то ожесточённым упорством. — Его хоть… сохранить.

Тишина сожрала и эти признания.

Лили сбросила одеяло, села к изголовью и медленно стянула халат с плеч. Ткань скользнула по коже.

— Близится полночь, — снова заговорила она. — У нас… не так много времени.

Лили расстегнула хлястик халата, который лежал у неё на коленях. Потом она подползла к краю кровати и свесила ноги. Стопы опустились на густой ковёр, который оказался тёплым, как самое обычное живое существо. Она провела босой ступнёй по ворсу, ожидая забытого щекотного ощущения, но… ничего. Лили не удивилась. Лишь горько усмехнулась про себя и встала с кровати. Халат беззвучно сполз с её тела, она перешагнула через него и… замерла в двух шагах от стула.

Маэль сидел, откинувшись на спинку. Его веки были опущены, тёмные ресницы отбрасывали тени на резкие скулы. Руки, в которых обычно таилась сила, были сложены на груди в замок, но не в напряжённой позе, а в той, в которой засыпают от крайней усталости — пальцы слегка разжаты, кисти тяжелы. Голова его склонилась чуть набок, подбородок почти касался груди. Ритм дыхания был настолько медленным и ровным, что его невозможно было уловить в полумраке. Забавно, ведь всесильный владыка уснул… на обычном стуле.

У Лили на губах дрогнула улыбка — что-то вроде удивления, смешанного с внезапной жалостью и странным облегчением. Он был уязвим. Он устал. И при этом он остался.

Она на цыпочках вернулась к кровати, взяла с неё большое одеяло и так же бережно подошла к нему, чтобы накинуть одеяло на его плечи. Затем она подняла с пола свой халат, накинула его, не запахивая, и бесшумно выскользнула на балкон.

Пустое небо, промозглый воздух — в отличие от Лили Ноктифер не обратил внимания ни на первое, ни на второе.

Он стоял, облокотившись на ледяные перила, всем телом подавшись вперёд, будто хотел свалиться, но его удерживали лишь белые костяшки пальцев, вцепившихся в камень. Он не видел сада внизу, не видел звёзд. Он видел лишь внутреннюю плёнку — позорную, пляшущую картину: он, отшатывающийся от хрупкой фигуры в тени, чтобы схватить под руку первую попавшуюся…эту.

Он ёжился. Но не от холода, а от шума, что лип к нему из открытых дверей бального зала. И не от музыки — та хоть была честной в своей дикой ярости. Его травил другой звук — назойливый женский лепет.

— …и моя сестра, представьте, Ваше Высочество, решила, что горный грим — это подходящая партия! Можно ли вообразить нечто более абсурдное? Конечно, я понимаю, звериная красота, но всё же статус…

За вечер он потерял счёт этим существам, чьи лица сливались в одно пятно томных улыбок и жадно-любопытных глаз. Нарочно не запоминал имён. Ориентировался на детали — платье цвета грязи, слишком крупный сапфир в диадеме, ядовито-зелёные прожилки на шее. Он заучено кивал и отводил взгляд.