Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 93 – Анна Ротш

Он на секунду замер. Потом, всё так же не оборачиваясь, коротко бросил:

— Нет.

Но оно не принесло облегчения. Потому что следом в её измученной голове всплыло другое горькое знание — ритуал по пятницам. Он был здесь не потому, что волновался. Не потому, что хотел утешить. Он был здесь, как и всегда, чтобы контролировать. Чтобы убедиться, что его имущество не пришло в полную негодность.

Он, словно прочитав её мысли, медленно, с тихим щелчком, закрыл дверцы шкафа. Стоял, глядя на тёмное дерево, за которым скрывалось всё её притворное великолепие.

— Переодевайся, — сказал он в запертые дверцы.

Что-то в ней, долго смирявшееся, дрогнуло и вскинулось. Слабость сменилась отчаянным бунтом.

— Нет! Я всё-таки вернусь! Я справлюсь! Просто дай мне…

— Лилиан.

Он наконец оторвался от шкафа, но всё ещё не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство между ними.

— Мне нужна живая супруга, — произнёс он тихо, — а не живая мишень.

Что-то внутри Лили дрогнуло. Она сделала робкий, неуверенный шаг к кровати. Её пальцы потянулись к мягкому бархату, но не коснулись его. Вместо этого, движимая внезапным, таким неправильным порывом, она повернулась к нему спиной. Её пальцы, дрожащие и неловкие, нашли застёжки тяжёлого платья. Платье упало к её ногам тёмной кучей — она осталась стоять перед ним в одном лишь тончайшем нижнем белье из чёрного шёлка и в нелепых, высоких каблуках. Однако не решалась пошевелиться.

Минута растянулась в вечность. Две. Пять.

— Неужели… даже не обернёшься? — её голос прозвучал сломано и стыдливо.

Маэль выдохнул — звук оказался усталым. И, не удостоив её взглядом, он развернулся и направился к двери.

Лили затряслась. Всё. Искра погасла. Он уходил. К балу. К своим делам. Оставлял её здесь, униженную, полуголую, с её глупой надеждой.

Она услышала скрип дерева, но не шагов, и с трудом заставила себя обернуться.

Маэль не ушёл. Он поставил тяжёлый стул прямо под ручку двери, подпер её им, и опустился на этот стул. Он сидел теперь, спиной к двери, загородив выход, и смотрел прямо на неё. Его взгляд, наконец, встретился с её глазами. В нём не было ни желания, ни гнева. Была усталость, та же, что и у неё, и безжалостное наблюдение.

Лили вздрогнула и резко отвернулась, хватаясь за халат на кровати, пытаясь укрыться. Но он уже заметил. Заметил, как перед тем, как схватить ткань, она отчаянно, быстро заморгала. Заметил, как задрожали её плечи. Но ничего не сказал, просто сидел — немая, неподвижная глыба, загородившая дверь.

Время в спальне остановилось. Лили, укутанная в бархатный халат и тонкое одеяло, лежала спиной к двери, уставившись в полумрак стены. Дыхание она себе замедляла намеренно, но от этого тишина за спиной становилась только громче. Она вслушивалась в неё, пока в ушах не начинал звенеть собственный кровоток. Ни шороха, ни вздоха, ни скрипа — Маэль словно растворился в темноте.

Час? Два? В щель балконной двери давно перестал литься ровный свет факелов; теперь туда пробивались лишь его отголоски — багровые и сизые вспышки, должно быть, от световых иллюминаций в саду. И вместе с ними, приглушённые расстоянием и стеклом, долетали обрывки музыки — тяжёлые дробные удары, от которых содрогалась сама ночь. Бал продолжался. Жизнь — тоже. И только Лили застыла здесь, в этом склепе собственного провала.