Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 90 – Анна Ротш

Настроение было приподнято-агрессивным, оживлённым вином, азартом и жаждой зрелищ. Гости обсуждали не погоду, а свежие стычки на границах; открытия, превращающие свинец в плоть, и, конечно, слухи — о Ноктифере.

Лили стояла в преддверии этого безумия у высоких двустворчатых дверей. Её платье было из тяжёлого бархата цвета увядшей розы, почти чёрного в складках. Рукава, разрезанные от плеча до запястья, обнажали руки, обтянутые ажурной паутиной черных кружев. На шее — ожерелье из чёрных опалов, впивавшихся в кожу холодными глазницами. Её рука лежала на сгибе локтя Маэля. Каждый её палец ощущал под тонкой перчаткой жёсткую ткань его парадного камзола —почти черного, расшитого не серебром, а платиновыми нитями в виде геометрических узоров, напоминающих схемы укреплений. Он как и всегда держался с отстранённой величавостью.

Лили же шатало. Но не от вина — она была трезвой, и эта трезвость была для неё каторгой. То, что её шатало, было иным — тонкой, непрекращающейся дрожью страха перед предстоящим спектаклем. Она готовилась к удару. Готовилась, что в ту секунду, когда створки распахнутся, она столкнётся лицом к лицу с первым и самым страшным испытанием вечера — со свекровью, чей визит был анонсирован ей далеко заранее.

Позади них, на почтительной дистанции, замер Ноктифер. Он был облачён в камзол глубокого багрянца. На его рогах сегодня красовались тонкие мельхиоровые кольца — не украшение, а намёк на оковы, принятые добровольно.

Именно в этот миг подготовки, когда Лили собрала всю волю в кулак, судьба решила подойти сзади.

— Поздновато ты являешься на собственный праздник, — раздался голос.

Негромкий, низкий, словно шорох сухих листьев по мрамору, но прорезавший предбальный гул. В нём не было тепла. В нём была власть.

Лили почувствовала, как по её спине пробежал ледяной пот. Она не обернулась. Не посмела.

Мать Маэля, Морэн, появилась за ними, словно из ниоткуда. Её окружала свита из трёх таких же древних, как и она сама, служанок, лица которых были похожи на кору дряхлого дерева, а длинные пальцы, сложенные на животе, напоминали скрюченные корни.

Её платье из было лишено излишеств — лишь высокий, жёсткий воротник, обрамлявший лицо, и прямой, строгий крой, скрывавший и намекавший на форму одновременно. Единственным украшением служило ожерелье из матового серого камня, похожего на пепел, и тяжёлые перстни с тёмными, неиграющими камнями на пальцах. Её седые волосы были убраны в тугой низкий пучок, подчёркивающий высокие скулы и тонкий, словно прочерченный лезвием, рот. Её глаза скользнули по сыну, на миг удостоили вниманием фигуру Ноктифера, и плавно, без малейшего усилия, проигнорировали Лили.

— Мадам, — отозвался Маэль и повернулся к матушке. — Надеюсь, дорога не утомила?

— Утомляет не дорога, а ожидание, — её тонкий рот дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Особенно когда ждёшь зрелищ.

Она протянула руку — белая, почти полупрозрачная, с тончайшей сетью синих вен и длинными, острыми, тщательно отполированными ногтями.

И в этот миг Лили чуть сжала ткань на рукаве Маэля.

Он накрыл её дрожащие пальцы своей другой ладонью. Затем, не отводя взгляда от матери, не склонился к её руке. Вместо этого он совершил безупречный, неглубокий поклон, лишь слегка склонив голову.