Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 74 – Анна Ротш

Унсин же был его полной противоположностью. Его походка была ленивой, почти небрежной, однако в каждом движении читалась скрытая, кошачья грация хищника, абсолютно уверенного в своей территории. Его светлый хвост мягко колыхался в такт шагам — живое воплощение врождённой чистоплотности и превосходства. А на его лице лежала печать безмятежного любопытства. Он водил взглядом по иссохшим стволам, каждый раз находя в них что-то новое.

Он же и нарушил тишину — низкий, ровный голос, звучавший в мёртвом воздухе сада как нечто слишком… живое.

— Нека, меня гложет лёгкое чувство вины, — произнёс Унсин, слегка склонив голову к ней. — Ваши просторы обладают дьявольским талантом затягивать путников в свои серые объятия. Без твоего вмешательства я, наверное, до сих пор бродил бы по улицам, как полный болван, отбывающий наказание за свою невнимательность.

Некрия почувствовала, как холодная испарина выступила у неё на спине. Краем глаза она увидела, как плечо Ноктифера стало каменным. Её же собственная реакция была двойственной: с одной стороны, её охватила неловкость и смущение — Унсин говорил с ней так, будто они были давними знакомыми, навязывая ей роль, которую она не выбирала. С другой — странное, почти спокойствие. В его тоне была лишь вежливая, уверенная благодарность.

— Вы преувеличиваете свою беспомощность, — выдавила она, глядя на корни под ногами. Эти чёрные, перекрученные щупальца, казавшиеся сейчас единственным отблеском реальности. — И любезность вашу тоже.

— Любезность — это целиком твоя прерогатива, дорогая Нека, — легко продолжил Унсин. — Я же лишь невоспитанный родственник, пользующийся чужими добродетелями. И вот, зная твой неизменный альтруизм, осмелился обременить тебя ещё одной прогулкой. Надеюсь, моё скромное общество не слишком утомительно на фоне… иных, более насущных обязанностей?

Ноктифер ответил в пространство перед собой, тихим, шипящим звуком, который был слышен только Некрии и, уже громче буркнул:

— Куда увлекательнее, чем отбиваться от чьего-то навязчивого внимания.

Некрия сжалась от стыда. Унсин же лишь мягко улыбнулся, словно взрослый, снисходительно выслушивающий детскую вспышку.

— О, племянник, не принижай собственной значимости, — тепло отозвался он. — У каждого своя ниша в этом мире. Кто-то изучает его устройство, кто-то… пробует на вкус. Не так ли, Нека?

Некрия молча свернула на узкую, почти заброшенную тропу. Унсин завёл неторопливую речь о выносливости жизни, о том, как подобные деревья в его краях цепляются за голые скалы, и о парадоксе: иногда самое стойкое снаружи оказывается самым хрупким в сердцевине.

Именно тогда, когда сознание Некрии, спутанное тревогой и двойными смыслами, окончательно потеряло связь с окружающим миром, её нога наткнулась на особенно вероломный, наполовину скрытый листвой корень.

Она вскрикнула — коротко, от неожиданности — и её тело беспомощно понеслось вперёд, к колючей груде обломанных ветвей.

Унсин, казавшийся полностью погружённым в свои размышления, среагировал с поразительной ловкостью: его рука метнулась вперёд, чтобы мягко, но уверенно обхватить её за предплечье и остановить падение.

Но Ноктифер не видел угрозы. Он видел вторжение. Чужую руку, протянутую к тому, что в его примитивной ярости уже стало его собственностью. С резким, рычащим выдохом он грубо отшвырнул руку Унсина и встал между ними, широко расставив ноги.