Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 77 – Анна Ротш

Гохия удовлетворённо кивнула.

— Кстати, о шрамах, — продолжила она, словно переходя к более лёгкой теме. — Я никогда не понимала этой моды… этой странной убеждённости, что они могут украшать. Особенно мужчин. Эти грубые, неаккуратные линии на коже… Разве может это быть привлекательным? Возбуждающим?

Легчайшее презрение тронуло её губы.

— Взять хотя бы твоего Маэля. Уж кто-кто, а внимательный гость успевает заметить, что его собственное тело — сплошное недоразумение. На шее, на руках… Кажется, он коллекционирует их.

Гохия произнесла это с лёгкой, светской насмешкой. Она не просто критиковала эстетику. Она намекала на происхождение этих шрамов — на ту тёмную, жестокую часть Маэля, о которой не говорили вслух. Она напоминала Лили, за кого та вышла замуж. И тонко, очень тонко ставила под сомнение его контроль — если его собственное тело носит следы стольких поражений и ран, насколько прочна его власть?

Лили стояла неподвижно. Из последних сил она контролировала тело. Она чувствовала, как стены безликой комнаты смыкаются вокруг. Гохия снова победила. Снова поставила её на место — не королевы, а челяди. Неравной, уязвимой, несчастной.

— Комната не подходит, — наконец сказала Лили почти безжизненно. — Слишком сыро. Пойдём дальше.

Она прошла мимо, не глядя на неё, и вышла в коридор. Гохия же позволила себе лёгкую, победоносную улыбку, прежде чем выплюнуть напоследок:

— Ты на спрашивала. Но-о-о представляешь — ни од-но-го письма, родная.

Несмотря на то что был день, в сердце леса царила непроглядная темень. Не просто отсутствие солнца, а его антитеза. Густой полог голых, переплетённых ветвей, словно сросшихся в единый, гниющий свод, не только задерживал свет, но и поглощал его, воруя у мира краски и оставляя лишь оттенки чёрного и серого, что пахли сыростью и тлением.

Ноктифер нёс Некрию без видимой усталости, как некое сокровище или добычу. Его шаги по прелой подстилке были беззвучны и уверенны. Казалось, он знал эту чащу на ощупь, чувствовал её спёртое дыхание сквозь подошвы сапог, петляя между стволами. Его плечо, костистое и твёрдое, впивалось ей в живот, а мир продолжал своё мучительное, раскачивающееся вращение вверх тормашками. Страх, острый и ледяной, начал медленно уступать место густому, тягучему оцепенению, физической тошноте от абсолютной беспомощности и этого неумолимого, монотонного раскачивания. Время в этой черноте потеряло смысл. Оно расползлось, как чернильная клякса.

Наконец он остановился. В кромешной, почти физически давящей тьме Некрия лишь почувствовала изменение в его позе, лёгкое напряжение мышц спины и плеч, передавшееся через его тело ей. Потом его руки — тёплые, сильные, влажные от пота под грубой тканью — обхватили её снова, и он снял её с плеча.

Движение было резким, почти грубым, но в самый последний миг, когда её ноги должны были коснуться земли, в его хватке появилась трепетная осторожность. Он не бросил её, а скорее опустил, как хрупкую фарфоровую безделушку, которую можно разбить одним неловким движением. Её колени, ослабевшие от долгого напряжения, подкосились, мир закачался, и она едва удержалась, ухватившись за что-то шершавое и холодное — ствол поваленного дерева: гигантского, мёртвого исполина, чьи корни, вырванные из земли, застыли в немом, отчаянном крике к невидимому небу.