Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 68 – Анна Ротш

Лили верила, что если что-то и существует в этом мире — будь то предмет, информация или невозможность, — то его можно найти, купить или подделать. Нужно лишь знать, где искать. И она знала. Тихое, неприметное агентство на окраине, затерянное среди серых переулков. Место, где, как шептались, можно было заказать что угодно: от яда редкого действия до безупречной родословной для внебрачного щенка.«Агентство неслыханной щедрости». Это был не слух, а факт, который она проверила лично.

Сумерки спускались на поле люпинов, окрашивая белые соцветия в сизо-лиловые, почти пепельные тона. Лили шла медленно, её лёгкие шелковые туфли оставляли едва заметные вмятины на влажной после вечернего полива земле. Она не смотрела на цветы. Её взгляд был обращён внутрь, в лабиринт собственных расчётов, сомнений и той странной, щемящей пустоты, что зияла в груди.

Её пальцы, спрятанные в складках платья, нервно перебирали воображаемые страницы договора, представляя себе густой, официальный шрифт, печати, подписи… Подпись Маэля. Как она будет выглядеть? Рассеянно-деловой? Или в ней проступит та же холодная ярость, что и в его взгляде утром? Мысль об этом вызывала не страх, а странное, почти болезненное возбуждение. Это был шахматный ход такой дерзости, что даже она, задумавшая его, временами чувствовала головокружение.

Лили прошла мимо того самого места — участка с вырванными и примятыми стеблями. Теперь он выглядел не как место преступления, а как шрам. Не остановилась, лишь краем глаза отметила беспорядок.

Она была так поглощена мыслями, что совершенно не замечала пристального взгляда, устремлённого на неё из высокого, стрельчатого окна кабинета.

За стеклом, в кольце тусклого света одинокой лампы, стоял Маэль. Он не работал. Руки были сцеплены за спиной в том самом знакомом, напряжённом замке. Он смотрел, как её одинокая, тёмная фигура медленно движется между сереющими люпинами, будто призрак, блуждающий по полю своих же воспоминаний или ошибок.

Он наблюдал за ней часто. В последнее время — особенно. Сегодня же в этом наблюдении читалось тяжёлое, невысказанное раздумье. Утренняя сцена в столовой, её ядовитые намёки, этот странный, внезапный порыв, заставивший его потянуться к ней… а затем её ледяной, безупречный отпор. В ней всегда была эта двойственность: покорность с одной стороны и отточенный блеск лезвия — с другой.

Маэль видел, как она подняла голову, вдохнула вечерний воздух, но её взгляд скользил поверх реальности, уходя в какую-то свою, недоступную ему даль.

Он мог видеть каждый её жест, каждую складку платья, но что происходило за бледным лбом, в глубине тех тёмных глаз — оставалось абсолютной тайной.

Лили стояла среди люпинов, и внезапная, острая потребность в подтверждении своей власти над ситуацией заставила её руку скользнуть в глубокий карман платья. Пальцы нащупали гладкий, плотный конверт.

Достав письмо, она небрежно вскрыла его уже надорванный край, будто дело было пустяковое. Внутри лежал тот же лист, та же строчка, которую она прочла уже десятки раз глазами и сотни — памятью.

Она подняла руку с письмом. Не демонстративно, а скорее как бы уточняя деталь при свете угасающего дня. Бумага белела в сгущающихся сумерках ярким пятном.

Маэль не пошевелился. Он даже, казалось, не изменил позы. Его лицо, на таком расстоянии, было неразличимо, лишь бледное пятно в темноте окна. Но в его неподвижности не было ни капли напряжения ожидания или удивления. Было… равнодушие.