Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 64 – Анна Ротш

Некрия сжалась в комок ещё сильнее, словно пытаясь стать невидимой.

Берта поставила на стол массивную хрустальную чернильницу, выровняла гусиное перо. Затем, наконец, подняла на девушку глаза.

— Ну, и насколько всё плохо?

Новая вспышка. Его шёпот, горячий и сбивчивый, среди бесконечных рядов томов в потёртых кожаных переплётах. Дыхание на её ухе, пока его пальцы, уверенные и нетерпеливые, путешествовали под складками платья, обжигая кожу на бёдрах.

Некрия до боли закусила губу, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли воедино.

Третья вспышка. Кладовка с провизией, куда они ворвались, спотыкаясь и задыхаясь от смеха и неукротимой страсти. Тёмное, тесное пространство, пропитанное запахами ржаной муки, сушёных яблок и старого, сырого дерева. Он прижал её к грубой стене, а её руки, всё ещё цепко державшие злосчастный ящик с чёрными трюфелями, сами собой обвили его шею. Ящик грохнулся на пол, рассыпая всё его содержимое, но им уже не было до этого дела.

Голос, когда он наконец вырвался, зазвучал неестественно-легко:

— Не… не то чтобы совсем катастрофично…

Слова прозвучали глупо, фальшиво и по-детски наивно даже в её собственных ушах. Она попыталась вымучить улыбку, но получилась лишь жалкая, кривая гримаса, больше похожая на маску страдания.

Берта не моргнула. Она отложила перо в сторону, сложила на столе руки с тонкими, сильными пальцами.

— Нека, — произнесла она строгим тоном. — Это начинает приедаться. До тошноты.

И тут Берта увидела полное, бездонное опустошение. Глаза Некрии, казалось, стали огромнее, потемнели от немого ужаса и непрожитой усталости. В них было всё — смятение, всепоглощающий стыд, отчаянная, дикая привязанность и леденящий душу страх. Это был взгляд загнанного в тупик зверя, который наконец осознал, что загнал себя в эту ловушку собственными лапами. И она видела этот взгляд раньше. Единожды.

Берта ничего не сказала. Она лишь тихо, с едва слышным шипящим звуком выдохнула воздух через нос. Не вздох сочувствия, а короткий, резкий выдох — звук предельного, сухого недовольства и глубокого разочарования.

Её тонкие, всегда поджатые губы сжались в ещё более жёсткую, бескровную линию.

Она отвернулась, снова взяла в руки перо, будто возвращаясь к единственному понятному и предсказуемому миру цифр, долгов и товаров.

Некрия опустила глаза. Она была здесь, в условной безопасности. Но чувствовала себя более обнажённой, уязвимой и запятнанной, чем вчера в объятиях человека, который мог одним словом разрушить её жизнь.

— К слову, — произнесла Берта так, словно сообщала о задержке поставки канцелярского сургуча, — у входа дежурит твоя тень.

Некрия вздрогнула. Он здесь. Ждал её. После всего. Смесь радости и паники накатила на неё, однако она яростно, со всей силой воли подавила её в себе, как гадюку под каблуком.

— Я… я не могу с ним сейчас, — выдавила она почти умоляя. — Вчера… Я не хоте… Нет, я хотела, но… Бер!..

— Я не буду напоминать о твоих непосредственных обязанностях, — отрезала она. — Так что или работай и закругляйся с этими сантиментами или свободна.

— Я понимаю, — прошептала Некрия.

— Тогда разберись с этим, — кивнула Берта, возвращаясь к своим бумагам. —Аккуратно.

Некрия беззвучно поднялась и скользнула не к главной двери, откуда доносился смутный уличный гул, а вглубь помещения, к узкой, неприметной дверке, обитой прогнившими деревяшками. Та вела в крохотный, заваленный ящиками дворик для разгрузки, а оттуда — в спасительную паутину серых переулков.