Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 50 – Анна Ротш

Выше стояли полукровки — плод редких, часто скандальных союзов. В их жилах текла причудливая смесь кровей, дарующая порой неожиданную мощь, но всегда оставляющая на них несмываемое клеймо «нечистых». Они балансировали между мирами, вечными изгоями в глазах одних и предателями — в глазах других.

А на самой вершине, в холодном сиянии неприступной власти, пребывали истинные — чистокровная аристократия. Их звериная сущность — утончённая и могучая. Их кровь — древняя и неразбавленная. Истинные правили, и их власть была столь же неоспоримой, как сама жизнь.

И всё же, даже среди Тёмных существовало одно «но», одно немыслимое проклятие. Существа, чьё существование отрицалось настолько, что их имя редко звучало даже в самых гневных шёпотах. Тениры.

Они не были просто ещё одной кастой. Они являлись чудовищным сбоем самой природы Тёмных.

Тениры не обладали ни силой, ни изощрённой магией. Их единственным «даром» был вечный, ненасытный, животный голод, направленный на саму сущность жизни других. Они пожирали её, высасывая не эмоции, а годы, десятилетия, целые судьбы, оставляя после себя лишь дряхлые, иссушённые оболочки. Они не ведали ни сострадания, ни разума, ни цели — лишь всепоглощающий инстинкт хищника, для которого все прочие Тёмные были лишь лёгкой добычей.

Много веков назад, когда исходящая от них угроза стала слишком явной, Истинные собрали свои легионы и устроили Великую Охоту. Не для истребления — ибо страшились, что насильственная смерть тенира способна высвободить непредсказуемую энергию, — а для вечного заточения. Их сбросили в Бездну, исполинскую подземную тюрьму, запечатанную древнейшими заклятьями, и предали отребья полному забвению. Так само слово «тенир» превратилось в ругательство, в синоним самого низкого и отвратительного паразита.

И именно тениром, этим позорным, немыслимым существом из позабытой легенды, мать Маэля, старая госпожа Морэн, считала Лили.

Для Морэн, чистокровной тёмной, Лили была не просто недостойной невесткой. Она была чудовищем, надевшим изящную маску, вползшим в её род и медленно высасывающим жизнь из её сына. Её человеческая внешность была для Морэн не признаком аристократизма, а доказательством её истинной, уродливой сути — отсутствия какой-либо благородной звериной крови, заменённой сущностью прожорливого паразита.

И теперь эта женщина ехала сюда.

Утренний свет, бледный и безразличный, лениво касался полированной поверхности длинного стола, за которым царило напряжённое молчание, нарушаемое лишь сдержанным звоном серебряных приборов. Завтрак был изысканным, но гнетущая атмосфера делала его безвкусным. Никому, кроме Маэля, еда не лезла в горло.

Он отпил глоток крепкого кофе и поставил чашку с тихим, но отчётливым стуком. Звук заставил всех, кроме Лили, вздрогнуть.

— Итак, — начал он, — первый бал можно считать состоявшимся. С точки зрения достижения поставленных целей — результат неоднозначный, но имеющий определённый потенциал.

Лили, сидевшая напротив, не отрывала взгляда от своей тарелки с фруктами. Её лицо было чересчур бледным, а глубокие тени под глазами красноречиво свидетельствовали о бессонной ночи. Казалось, она не слышала его слов, полностью погрузившись в пучину своих мрачных размышлений.

Ноктифер, напротив, всеми силами старался казаться меньше. Он сидел, сгорбившись, его пальцы нервно теребили складки тяжёлой скатерти. Голова раскалывалась, и каждое слово отца отдавалось в висках новой пульсирующей болью.