Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 49 – Анна Ротш

Неспешно он принялся освобождать её от бремени вечернего величия. Первым упало на бархатную подушку тяжёлое ожерелье, чьи камни ещё хранили в себе холод чужих глаз. Затем, с едва уловимой бережностью, он снял с неё длинные серьги, чьи застёжки оставили на её мочках крошечные алые отметины.

Его пальцы, обычно грубые, скользнули по коже у основания её шеи — мимолётное, прохладное прикосновение, от которого по её спине пробежала мелкая дрожь.

Затем его внимание перешло к шнуровке платья. И здесь Владыка, привыкший развязывать узлы политических интриг и командовать движением армий, на мгновение застыл в недоумении. Замысловатый узел, сплетённый из тончайших шёлковых шнурков, казался хитрее любой вражеской засады. Он изучал его с тихой сосредоточенностью, словно перед ним была карта неизведанных земель.

Не дёрнул, не порвал — а с неожиданной, почти не свойственной ему терпеливостью потянул за шнурок. И вот, последняя петелька поддалась. Ткань, шитая серебряными нитями, с тихим, подобным вздоху, шелестом сползла с её плеч, открыв взгляду хрупкие ключицы и бледную, идеальную кожу. Ту самую, что вновь покрылась предательской рябью.

— Говоря о репутации, — его голос прозвучал тише, почти интимно, пока его пальцы медленно снимали остатки платья. — Моя мать соблаговолила ответить на приглашение. Она будет здесь к следующей пятнице.

Его прикосновение и эти слова создавали жуткий, сюрреалистический диссонанс. Лили застыла, не в силах пошевелиться, её разум разрывался между шоком от этой редкой ласки и леденящим ужасом от услышанного.

— Она всегда с таким... энтузиазмом... посещает наши светские мероприятия, — его пальцы замерли на её шее, чуть ниже линии волос. — Особенно когда есть возможность понаблюдать за мной.

— Она до сих пор уверена, что её первоначальная оценка была верна.

Осталась лишь тонкая ночная рубашка из струящегося батиста в которой так любила засыпать Лили. И тут его методичность дала сбой. Он не нашёл её. Ни в шкафах, ни среди подушек. Минуту он стоял в нерешительности, его идеально контролируемое лицо выдавало лёгкое раздражение, смешанное с чем-то ещё, что Лили, в её опьянённом состоянии, не могла распознать.

Затем, приняв молчаливое решение, он отвернулся от неё. Его пальцы привычными движениями расстегнули пряжку камзола, сбросили его на спинку кресла, затем последовала рубашка из тончайшего тёмного льна.

Ткань сохранила тепло его тела и тот самый сокровенный запах. Не говоря ни слова, он с той же странной бережностью накинул её на плечи супруги. Рубашка была ей велика, поэтому её хрупкая фигура буквально утопала в ней: рукава свисали далеко ниже кончиков пальцев.

Лили сидела, не в силах пошевелиться. Её кожа… его рубашка всё ещё хранила призрачное тепло, таявшее с каждой секундой. Маэль же уже отошёл к двери.

— Спи, Лили, — произнёс он последний приказ на сегодня. — Бал ещё не окончен, поэтому моё присутствие там необходимо.

Он повернулся и вышел, оставив её сидеть с горящей кожей и ледяным ужасом в душе. Этот миг странной, почти нежной ласки был хуже любой жестокости. Маэль показал ей, что способен на большее, но сознательно выбирает не дарить супруге этого.

Мир Тёмных походил на пирамиду. У основания толпились гримы — те, в чьих жилах звериная кровь бушевала беспорядочно и уродливо, рождая не могучего зверя, а его жалкие обломки. Они были слугами, солдатами, расходным материалом. Лишь единицам удавалось силой или хитростью вырваться из своей касты.