Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 124 – Анна Ротш

Последняя пуговица поддалась. Лили резко стянула платье через голову, — и ткань упала на землю с влажным шлепком, оставшись лежать у её ног бесформенной, тёмной кучей.

Она не спешила прикрываться.

Трусики — почти прозрачные, из шёлка цвета слоновой кости, промокшего насквозь и потому прилипшего к телу, как вторая кожа. Сквозь ткань угадывался тёмный треугольник внизу живота и ложбинка.

Чулки — на изящных завязках выше колена. Тонкий шёлк, тоже мокрый, облегал икры, подчёркивая их стройность, и заканчивался кружевной резинкой, которая чуть врезалась в нежную кожу. Завязки — две с каждой стороны — болтались, потеряв форму, и это придавало ей почти непристойный вид.

Лифа не было.

Грудь — обнажённая, бледная, с сосками, затвердевшими от холода — была открыта его взгляду. Капли дождя стекали по её шее, собирались в маленькие лужицы в ямочках над ключицами, а потом срывались вниз по животу, по бокам, по тонкой полоске шёлка на бёдрах.

Капли барабанили по её коже, оставляя на ней блестящие дорожки, и в тусклом свете грозового неба её тело казалось вылепленным из самого гладкого камня.

Маэль выдохнул. Звук вышел почти неслышным — но она его уловила.

Всё это время он стоял, не двигаясь. Плащ, который он накинул на голову, сполз ему на плечи, открыв лицо — с прилипшими ко лбу тёмными прядями, с острыми скулами, с глазами… обезумевшего мертвеца.

Он снял плащ с плеч. Шагнул вперёд. Резко накинул его на неё, скрутил в нём, как в коконе. Эта тёплая ткань, пропитанная его запахом, накрыла её с головой, оставив снаружи только босые ступни, и пряди волос, прилипшие к щекам.

Она не успела возразить.

Он подхватил её, закинул на плечо — легко, будто она ничего не весила. Мир тут же перевернулся: капли дождя забарабанили по её спине и ногам. Плащ сполз, открыв плечо и край груди — но ей было всё равно.

Лили не сопротивлялась. Наоборот — рассмеялась: громко и свободно, как не смеялась, кажется, никогда.

— Сегодня не пятница!..

Раннее-раннее утро понедельника вползло в кабинет Маэля сладкой мутью, которая не столько освещала, сколько подчёркивала глубину теней по углам. День обещал быть отвратительным — даже для этого паршивого места, где понятие «хорошая погода» было таким же чуждым, как понятие «счастливый брак». Но этот понедельник… он изначально начался как долгожданная пятница — с торжества. И торжество это тихо дышало, свернувшись калачиком на руках у Ноктифера, и отказывалось просыпаться даже от нытья собственных костей и затекшей шеи.

Он дремал. Не спал — дремал, балансируя на тонкой грани между явью и сном, где её тепло было единственным «надо», удерживающим его в реальности. Почему не спал? Боялся. Боялся её ухода — того, что, открыв глаза, увидит пустое кресло и остывшие следы её тела. Боялся уронить — случайно дёрнуться во сне, разжать руки, и она, хрупкая и такая невозможная соскользнёт и… ударится. Да, боялся даже собственной мысли, где она исчезнет, а он не сможет найти повода вернуть её обратно.

Он смотрел на руки — свои собственные, обнимающие её, — и чувствовал себя вором, укравшим сокровище, которое не смел даже рассматривать при свете. Пальцы его лежали на её талии, на сгибе локтя, на том месте, где ткань платья была особенно тонкой, и сквозь неё он ощущал жар её тела. Такой… живой. Такой… настоящий. Такой… недоступный.