Книга Агентство неслыханной щедрости, страница 123 – Анна Ротш

Лили вздрогнула, возвращаясь в реальность: ночь, сад, — тот самый, где они с Маэлем когда-то говорили о том, о чём привыкли молчать. Сейчас сад был другим — залитым дождём и оттого размытым и потерявшим очертания. Крупные капли барабанили по земле и по её обнажённым плечам. Гроза бушевала в полную силу. Молнии разрезали небо, оставляя на сетчатке глаз искажённые следы.

Лили сидела на мокрой траве, поджав под себя босые ноги, и смотрела на свои стопы. Ей было жарко. Да, странно и неправильно — жарко под ледяным ливнем, под порывами ветра, трепавшими её мокрые волосы. Жар разливался где-то внутри, от груди к животу, от живота к бёдрам, и она не знала, чем его унять. Вино? Кончилось. Бегство? Не помогло.

Она не сразу заметила его, хотя Маэль не пытался красться. Он просто шёл в своём тёмном камзоле, который уже давно промок насквозь, но, казалось, не замечал этого.

На ходу расправив тяжёлый плащ, он накинул его ей на плечи.

Она вздрогнула от неожиданности. Потом поджала под себя ноги, пряча босые ступни в складках промокшего платья. Посмотрела на плащ, на него, и вдруг… рассмеялась.

— Это было бесполезно, — устало усмехнулась она.

Капли дождя стекали по его лицу без единой попытки задержаться хотя бы на долю секунды.

— Если бы ты подождала меня под крышей, как я тебя просил, ты бы не промокла.

Она с вызовом подняла на него глаза.

— Видимо, я не расслышала из-за грозы.

Он молча посмотрел на неё сверху вниз, как будто пытался прочитать её мысли по движению ресниц.

Недолго думая, Лили поднялась. Плащ соскользнул с её плеч, упал на мокрую землю, но она даже не взглянула на него. Вместо этого она взяла его в руки, подняла и, прежде чем он успел понять, что она делает, накинула ему на голову как капюшон: плащ закрыл его лицо, оставив видимыми только глаза.

— Владыка не должен кашлять перед подданными, — сказала она с той же усталой, но почти ласковой издевкой.

Лили смотрела на него секунду. Другую. Дождь стекал по её лицу, по сомкнутым векам, по губам, которые она приоткрыла, чтобы вдохнуть влажный воздух. Внутри неё что-то замерло, а потом — сорвалось.

Она не отвела взгляда. Не сделала шага назад. Вместо этого Лили с той особенной неспешностью, которая появляется только в моменты, когда уже нечего терять, — подняла руки к вороту платья.

Ночной ливень пронизывал до костей, а ветер хлестал по обнажённым плечам с какой-то жестокой настойчивостью, но пальцы Лили дрожали от… жара. От того, что он смотрел. От того, что она знала — он смотрит. И сейчас в его взгляде не было привычной ледяной отстранённости, с которой он изучал лица придворных или долгие отчёты. Сейчас в нём было что-то живое. То, от чего у неё перехватило дыхание, а в низу живота разлилось тягучее тепло, не имеющее ничего общего ни с грозой, ни с холодом, ни с рассудком.

Первая пуговица поддалась с мокрым щелчком. Вторая — легче, словно ткань сама стремилась освободить её из своего тяжёлого плена. Пальцы скользили по мокрой ткани, путались в петлях, но она не останавливалась.

Платье было тяжёлым. Намокшее, оно липло к телу, обрисовывая каждый изгиб, каждую впадину, каждую линию, которую она так долго прятала под слоями бархата и безразличия. Ткань холодила кожу, но под ней горело. Горело так, что ей казалось — если она не избавится от этой давящей тяжести, она задохнётся.