Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 110 – Ольга Вереск

Ремень дёргает, перед лицом белое, больно. Пытаюсь вздохнуть, не получается. Что за хуйня, ну вдохни. Слышал удар. Темно.

Потом слышу чужой голос. Меня просят не двигаться.

Я пытаюсь сказать, что и так не могу.

Утром спрашивают фамилию. Называю, пытаюсь попросить воды, но медсестра уже поправляет трубку. Свет мешает открыть глаза. Отключаюсь, не успев расспросить.

Врач говорит про операцию, повреждённый позвоночник и спинной мозг. Переспрашиваю, и он повторяет медленнее. Пытается поймать мой взгляд.

Я смотрю на одеяло.

— Ноги почему не двигаются? — спрашиваю, вцепившись в край одеяла.

Объясняет снова. Говорит о восстановлении. Я перебиваю:

— Я встану?

— Сейчас нельзя сказать, насколько восстановятся движения.

— А если не восстановятся?

Он не прячет глаза.

— Мы будем работать с тем, что есть. Сейчас вам нужна помощь, дальше будем оценивать изменения.

Жду срока. Неделю, месяц, пусть год. Он вместо этого касается ноги и спрашивает, чувствую ли. Слежу за его рукой. Молчу.

Ничего. Смотрю, как его пальцы касаются ноги. Двигайся, сука. Ну давай. Воздух выходит изо рта короткими толчками.

Мать приезжает первой. Отец входит за ней. Несколько минут молчит, потом произносит:

— До чего тебя довела эта девица.

— Она в машине не сидела. — Горло дерёт от каждого слова.

— Ты понял, о чём я.

— Я взял ключи. Я был за рулём.

Говорить больно. Но он опять сваливает на Вику.

Мать просит его выйти. Он возражает, медсестра повторяет просьбу. Дверь закрывается.

Я спрашиваю, пострадал ли кто-нибудь ещё.

— Других пострадавших нет, — отвечает мать.

Плачу только после этого. От облегчения и от того, что со мной всё равно произошло.

Макс приходит через несколько дней. Садится на стул, смотрит на меня, потом на свои руки.

— Машина? — спрашиваю.

— Сейчас неважно.

— Для меня важно.

— Разбита. Разберёмся потом.

Я говорю, что верну деньги. Не кивает.

— Сначала поправляйся. Потом будем решать.

Алекс появляется вместе с ним в другой день. Приносит пакет фруктов. Рассказывает, что все спрашивают, как я. Телефон у него всё время в ладони.

— Только не снимай, — говорю.

— Да кому ты нужен?

Он садится ближе к кровати, заводит разговор о преподавателе, который потерял ведомость. Макс отвечает. Я слушаю знакомые голоса и несколько минут почти успокаиваюсь.

Потом Алекс спрашивает:

— А с девчонками теперь как?

Макс перестаёт говорить.

— В смысле? — уточняю я.

Алекс переводит взгляд вниз, на одеяло, и усмехается.

— Ну, ты понял. Или ещё не проверяли?

Я чувствую, как жар поднимается к лицу. Смотрю на дверь. Она приоткрыта. За ней разговаривают две медсестры.

— Закрой рот, — говорит Макс.

— Да я спросил. Мы что, чужие?

Рвусь вперед, простреливает спину. Рука соскальзывает с поручня, я падаю обратно. Алекс увидел. Сука, успел увидеть. Прячу лицо, повернувшись к окну, сжимаю простыню. Ткань влажная под ладонью, а ноги под ней не двигаются.

— Всё, понял. Неудачно пошутил.

Я киваю на дверь.

Он забирает куртку. Пакет с фруктами оставляет, будто мы нормально попрощались.

Макс остаётся, приходится попросить и его. Он ничего плохого не сказал. Только видел, как я дёрнулся, чтобы встать, и рухнул обратно. Сейчас будет говорить со мной, а я помнить это.

На следующий день вижу фотографию своей палаты в беседе. Я на краю снимка, лицо обрезано. Подпись: «Зверь временно на парковке».