Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 1 – Ольга Вереск

Я ненавижу этот звук.

Собеседник обещает заняться этим позже, и я уже открываю рот: когда позже? Завтра? Через неделю? Но в трубке гудки. Сижу и слушаю, хотя давно пора отключиться. Может, связь оборвалась?

Убираю телефон от щеки, вытираю мокрую ладонь о колено. В тетради семь зачёркнутых имён. Последнее обвожу, потом тоже зачёркиваю, и ручка протыкает лист.

— Вика, ужинать! — кричит мама из кухни.

— Иду! — кричу слишком резко и сразу морщусь. Мама ни при чём. Выдыхаю, разжимаю сведённые пальцы. Только бы за столом голос не сорвался.

Есть не хочется с самого утра. Стоит поднести ложку ко рту, вспоминаю сумму, и всё. Двести тысяч за операцию на сердце. Даже мысленно не получается представить, откуда их взять.

Мама ковыряет остывшую гречку; вилка дрожит, постукивая о тарелку. Она замечает, куда я смотрю, и улыбается. Под глазами совсем тёмные круги. В последний приступ тоже пыталась улыбнуться. Ей воздуха не хватало, а она меня успокаивала.

— Как дела с работой? — спрашивает она, пытаясь сделать голос беззаботным.

— Хорошо, — вру я. — Завтра встреча с новым учеником.

Завтра собиралась обойти кафе, найти подработку официанткой. Репетиторство приносит три тысячи в неделю, если повезёт. За сколько недель я заработаю маме жизнь?

Утром в кардиоцентре я переспросила врача, всё ли входит в эти двести тысяч. Он перечислил: сама операция, расходники, лекарства, несколько дней наблюдения. Потом добавил про возможные осложнения, и я поняла, что названная сумма ещё может вырасти.

В телефоне остались мои торопливые записи с опечатками. Пыталась выяснить всё сразу, а мама трогала меня за локоть: «Викуля, мы подумаем». На третьем «подумаем» хотелось рявкнуть, чтобы перестала. Что тут думать? Врач только что объяснил, почему ждать нельзя, она ведь слышала.

В коридоре она остановилась у окна и сказала, что операцию делать не будет.

— На что ты жить будешь, если мы квартиру заложим? И учебу бросишь из-за меня. Нет, Викуля. Я свое пожила.

Мне двадцать. Вчера ещё спорила с преподавателем, вечером выбивала деньги за уборку квартиры. А перед мамой в коридоре растерялась: вцепилась в её руку и не знала, как попросить, чтобы она больше такого не говорила.

— Мам, закрой эту тему. Пожалуйста. Я найду.

— Где?

Пришлось спрятать лицо у неё на плече. Мама пахла своим кремом, тем самым, которым мазала мне обветренные руки, а я боялась обнять покрепче: вдруг сделаю больно. Она гладила меня и молчала. Хорошо хоть молчала. Работу я найду, хоть ночную уборку, хоть склад, могу чужие курсовые за деньги писать. Только не надо говорить, что уже пожила. Мам, ну пожалуйста.

После ужина листаю вакансии на ноутбуке. Официантку возьмут на полный день — пары можно вычеркнуть. На складе отпускают в четыре утра. Курьеру платят неплохо, но автомобиль нужен свой. Возвращаюсь к первому объявлению, перечитываю условия и всё-таки отправляю отклик. Может, получится договориться о сменах.

Считаю, сколько часов останется между парами и учениками. Если выйти в ночную смену, утром успею к первой. Доехать бы. Потом прикидываю, что можно продать: ноутбук, мамину цепочку, книги. Учебники оставлю. В лучшем случае ещё сорок тысяч, и то вряд ли сразу.

До двухсот все равно пропасть.

Телефон лежит рядом с тетрадью, где записаны имена людей, у которых я уже просила взаймы. Некоторые честно сказали, что денег нет. Другие обещали перезвонить и исчезли. Несколько человек посоветовали открыть сбор, выставить мамины документы и фотографии в интернете.