Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 4 – Ольга Вереск

Успеваю увидеть край лица. Его. Горло перехватывает. Хочется отодвинуть её ладонь и досмотреть — губы, шрам, глаза. Делаю вид, что мне нужен только список долгов.

— Вы уже пробовали университетских преподавателей? — спрашиваю.

— Лучших. Данила не считает их авторитетами.

— А меня посчитает?

Она впервые улыбается по-настоящему. Улыбка усталая, почти виноватая.

— Вы ему были дороги, — произносит она, отводя глаза. — Я надеюсь, он хотя бы вас услышит.

«Были дороги» садится в грудь и ниже. Тёплая, больная точка. Я сглатываю. Помню, как он смотрел на мой рот, когда думал, что я не вижу. Помню, как его колено касалось моего под столом, будто случайно, и я не отодвигала.

Почему остальные отказались, хочется спросить сразу. Позади закрывают дверь, и я вздрагиваю так заметно, что Елена Петровна оборачивается. Ставлю сумку на колени, вцепляюсь в ручки. Хорошее начало. Теперь она решит, что я ещё и боюсь здесь находиться. А я боюсь.

Боюсь увидеть его. Боюсь не увидеть. Боюсь, что голос выдаст, как я соскучилась.

— Мне понадобится доступ к его учебному кабинету, списку долгов и переписке с преподавателями. И вы не будете отменять мои решения после каждой его жалобы.

Елена Петровна поднимает брови.

— Вы давно не общались, — она прижимает ладонь к папке. — Данила изменился.

— Если вы хотите результата, я должна понимать, что договор заключен со мной, а не с его настроением.

Несколько секунд она изучает меня так внимательно, что хочется проверить, не размазалась ли тушь. Потом открывает папку и подвигает ко мне расписание.

— Хорошо. Но есть вещи, о которых Данила говорить не станет. Не давите на него, когда поймете, что именно задели.

— Что вы имеете в виду?

— Поймете сами.

Она показывает на диван. Сажусь на самый край, колени сведены, ступни поставлены рядом. Только теперь замечаю, как натёр задник туфли. Пульсирует, зараза, с каждым ударом сердца.

— Чай? Кофе?

— Спасибо, ничего не нужно.

Под её взглядом особенно мешает сбитая набойка. Убираю ногу под стул, потом злюсь на себя и возвращаю обратно. Ну увидит она мои туфли.

— Расскажите о себе. Образование, опыт работы.

— Учусь на втором курсе с повышенной стипендией. Репетиторством занимаюсь два года. Помогаю первокурсникам с математикой, статистикой и академическим письмом.

— Хорошо. А почему вы согласились на такую сумму, не узнав подробности?

Челюсть сводит. Она будто большим пальцем надавила на синяк. Открываю рот, закрываю. Соврать красиво сейчас не получится.

— У меня сложная семейная ситуация. Деньги нужны очень срочно.

— Понимаю, — она опускает взгляд на мои руки. — Даниле двадцать один. Второй курс вашего университета. До комиссии два месяца. Если не закроет долги...

Она не договаривает, но я понимаю. Скандал. Позор для семьи кандидата в мэры.

Двадцать один. Я считала эти два года по месяцам. Он стал старше на фотографиях, а в памяти всё ещё сидит на крыше гаража и говорит не врать. И всё ещё падает на мой кухонный пол.

— В чем проблема? Он не способный?

— О нет, мой сын очень умный. Проблема в характере. Данила не любит, когда ему указывают. Предыдущие преподаватели жаловались, что он не появляется на консультациях, хамит и может уйти посреди занятия.

— Понятно.

— Но есть еще одно условие, — продолжает Елена Петровна. — Данила не должен знать реальную сумму, которую мы вам платим. Скажем ему, что это стандартная ставка. И еще... он может быть довольно резким в общении. Надеюсь, вы не из пугливых?