Книга Гонец в преисподнюю, страница 152 – Генри Лайон Олди

— Скверный мальчишка! Говорил я ему… Конюх Кунайо бил поклон за поклоном:

— Господин, я верну лошадь в конюшню! Не извольте беспокоиться!

Лошадь, значит. Та лошадь, на которой юный Хисатака прискакал ночью в управу, везя дурные вести, давно стояла в казённой конюшне дзайбан-бугё. Являться в город лично, чтобы забрать животное, не было ни малейшей необходимости. Кто-нибудь из администрации собрался бы за город, в усадьбу, ему оседлали бы эту лошадь, или какую-нибудь другую…

Но если нужен повод для визита, то сойдёт и лошадь.

— Рад вас видеть, Кунайо-сан, — ответил я. — Хотите чаю?

Я обратился к нему, как к равному, уважаемому собеседнику. Глава управы не говорит так с конюхами. Но после бездарной пьески, что я забыл в конюшне во время драматичного перерождения княжича Мунэнобу, а конюх подобрал — случайно, конечно же, случайно! — а также после не менее драматичных последствий этого случая между мной и Кунайо исчезла потребность в театре.

По меньшей мере, если мы наедине.

— Спасибо, Рэйден-сан. Извините, спешу, не до чая.

Конюх выпрямился, сел как следует. Сгинула, улетела пёстрая птичка. Передо мной сидел инспектор тайного надзора. И не просто инспектор — оммицу, «тёмная тайна»; человек, скрывающий свою принадлежность к службе, занятой выявлениями нарушений интересов сёгуна: лучший из лучших, опаснейший из опасных.

Сегодня в числе интересов сёгуна был некий Торюмон Рэйден, личный вассал владыки Чистой Земли. В иной ситуации мне бы это польстило.

— Умоляю простить меня, Рэйден-сан. Это моя вина.

— О чём вы?

— Я видел этих носильщиков. Мельком, но видел. Они явились в усадьбу впервые, раньше приходили другие. Простите, я ничего не заподозрил.

Этих носильщиков. Замену тем, кого я допрашивал на берегу.

Он их видел.

Кунайо открылся ещё больше, — чудо из чудес! — и я увидел, как он, «тёмная тайна», огорчён и безутешен. Такое доверие стоило дороже тысячи золотых.

— Я должен был обратить внимание! Должен! Всегда приходили двое, а в этот раз — четверо. Что там нести четверым? Женщину, девочку, младенца? А они пришли вчетвером, и в паланкине было две жерди, а не одна… Мне нет прощения!

— Как они выглядят? Эта четвёрка?

— Я мало чем порадую вас. Двое — крепкие парни, вроде лесорубов. Лохмы торчат, век не причёсывались. Третий — тощий, как жердь, усы ниже подбородка. Четвёртого, каюсь, не запомнил. И это ещё не всё.

Лохматые лесорубы. Жердь с усами. Туман начал рассеиваться. В нём проступили смутные фигуры.

— Не всё? Был пятый?

— Нет, я о другом. Рэйден-сан, ваш дом ограбили.

— Что-о-о?

— Ну как ограбили? Деньги на месте, одежда, посуда. Разные вещи…

— Посуда? Деньги?! О чём вы говорите?!

— Так, почитай, ничего и не взяли, только ружьё.

— Ружьё?!

Наверное, я сошёл с ума. Должно быть, Кунайо сказал что-то другое, а я услышал про ружьё.

— Ружьё вашей супруги. Оно пропало. Ещё порох и мешочек с пулями.

Кунайо вздохнул:

— Не знаю, был ли в доме запас фитилей, но их тоже нет. Всё остальное на месте, легко убедиться. Ищем, Рэйден-сан, поверьте, ищем. Сделаем всё, что в наших силах.

В наших силах, сказал он. Не в моих, то бишь, его, — в наших. Я понимал, что это значит. Мелкие, неприметные, шустрые людишки сейчас землю носом роют, переворачивают Окинаву вверх дном. И ищут они не ружьё, не порох, — женщин семьи Торюмон.