Книга Волк в ее голове, страница 187 – Андрей Терехов

Коваль краснеет, лыбится до ушей и стаскивает кепку, демонстрируя слипшиеся русые волосы.

Леонидас садится, открывает бордовый журнал и вновь находит взглядом Валентина, затем меня.

Ну и чего смотреть?

Он удивлён?

Боится, что скажу о Диане?

Ревнует?

— Арсеньев, где отец?

Я замираю. Палец на переключателе ручки немеет от напряжения. «Арсеньев»? Так официально и холодно, наверное, вызывают на допрос в СИЗО.

«Мой отец там же, где ваши извинения за пощёчину», — хочу ответить я, но Валентин опережает:

— Артур со мной в морг ходил.

В классе становится неуютно и душно. И очень тихо. За окном меняется свет, и лицо Леонидаса пересекает тень оконной рамы, словно на месте глаз разверзается чёрный провал.

Поразительно, в облике Леонидаса даже сейчас сквозит что-то древнегреческое. Глядишь на поросшее тёмной волоснёй лицо, на красно-белый свитер с ёлочками и невольно ждёшь, что тебя двинут в живот с воплем: «Это-о-о! Спаааааартааааа!»

— Арсеньев на месте. — Леонидас ставит точку в журнале. — Гапоненко, иди домой.

— Я подумаю, — отвечает Валентин.

— Над внешним видом ещё подумай. Бабухадия?

— Здесь!

Так, расслабились. Обычная перекличка. Ф-фух. Я не без удовольствия щелкаю ручкой, пока Леонидас перечисляет фамилии.

— Меллендорф здесь. Якушкин… здесь. Прекрасно. Вынимаем головы из телефонов и начинаем игру «Кто готовился к последнему уроку?»

Он оглядывает класс и останавливается на мне. Я невольно хватаю ручку и втапливаю до упора рычажок.

Щ-щёлк.

— Арсеньев, скажи нам название урока?

— Менделеев на проводе, — шепчет Коваль.

Леонидас хрустит шеей и повторяет:

— Итак, сегодня мы изучаем?..

Понятия не имею, что мы изучаем. Извините, последнее время было не до того.

Валентин двигает в мою сторону книгу. По странице бродят древнерусские витязи: с мечами, без мечей, с луками, без луков, с копьями.

Причём тут они? Зачем они?

А-а-а!

Господи!

Боже!

— Арсеньев, ты отвечаешь азбукой Морзе? — Леонидас встаёт, берет грязно-жёлтую губку и протирает доску, и без того чистую.

Я с усилием прекращаю щёлкать и кладу ручку на стол. Перелистываю страницы. Солнце за окном скрывается, в классе темнеет, холодает. Все люди, предметы мигом теряют черты и превращаются в пугающие тени.

— «Вооружённые силы России», — читаю я.

— Милый друг, какой я веду урок?

— В смысле?

— Что такое прямая и обратная реакции?

Я сглатываю.

— У нас сейчас как бы… э-э-э, ОБЖ.

— Что такое ПРЯМАЯ и ОБРАТНАЯ реакции?

Олеся поднимает руку, по рядам расходятся шепотки. Полагаю, химии сегодня никто не ждёт и не желает.

— С образованием продуктов идёт их разрушение, — хмуро отвечаю я.

Леонидас включает кран и ополаскивает, выжимает губку — скручивает изо всех сил, будто это куриная голова.

— Столетия научных изысканий ты свёл к одному предложению. Плохо.

— Почему?

— Коваленко! — меняет жертву Леонидас, и я с возмущением отклоняюсь на спинку стула. — Что происходит со скоростью химической реакции при увеличении температуры?

Коваль молчит: он высунул язык и рисует в тетради улыбающееся сердечко. Р-романтика.

— Пан Коваленко!

— А? У-увеличивается?

— Если одновременно с ростом скорости увеличивается скорость распада продуктов…

Коваль обводит сердечко. Леонидас тяжело поднимается и включает свет. В глазах на миг белеет, с потолка стекает зловещее мерцание, и силуэты людей обретают цвета, черты, детали.