Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 88 – Pauline Lents

Комната медленно расплывалась, словно воздух внутри наполнялся густым жаром, который давил на виски и делал каждое движение тяжёлым. Паулин лежала неподвижно, прижав ладонь к животу, пытаясь поймать дыхание, которое становилось чужим и неровным, будто тело больше не подчинялось привычному ритму. Под кожей снова дрогнуло что‑то короткое и отвратительно живое, словно внутри на мгновение проснулась чужая жизнь, и её тело резко дёрнулось прежде, чем разум успел осознать это движение.

Тишину казармы внезапно разорвал тяжёлый удар двери: дерево резко распахнулось, с глухим стуком ударившись о стену, и звук этот прошёл по комнате как удар, от которого всё внутри на мгновение сжалось. Паулин вздрогнула так резко, что вскрик вырвался прежде, чем она успела подавить его, а мутный взгляд, затуманенный болью и странными вспышками чужих воспоминаний, только спустя секунду сумел различить фигуру, появившуюся на пороге комнаты.

Лирхт стоял в проёме распахнутой двери, опершись плечом о косяк, и в уголках его губ уже лежала знакомая, едва заметная усмешка. Взгляд скользнул по комнате лениво, почти рассеянно, словно он вошёл сюда без всякой срочности и просто нашёл её там, где и ожидал увидеть. Несколько мгновений он молчал, наблюдая за ней с тем спокойным интересом, который всегда появлялся, когда что‑то казалось ему забавным, затем оттолкнулся от косяка и шагнул внутрь так естественно, будто вся сцена была заранее ему известна.

— У меня для тебя есть подарок, — произнёс он спокойно, будто речь шла о пустяке.

Пальцы сжались на коже живота — резко, до боли, словно одно это движение могло удержать внутри то, что стремилось сорваться с места. Дыхание вошло в грудь тяжело, с усилием, вышло медленно и глухо, не принеся ни облегчения, ни ясности; под рёбрами всё ещё ползло то самое ощущение — тихое, упрямое, отвратительно живое.

— Подарок? — бровь едва заметно поднялась.

Два шага — и рука Лирхта сомкнулась на её запястье прежде, чем мысль успела обрести форму: резкий рывок вверх выдернул её из полутьмы постели, и Паулин уже стояла, ещё не до конца осознав, что поднялась.

— Идём, — бросил он, даже не обернувшись, и потянул её за собой.

Коридор скользнул мимо тёмными провалами дверей и рыжим колебанием факелов; шаги Лирхта ложились ровно и уверенно, без малейшей спешки, её собственные — ломко и неровно, не успевая поймать его темп. Лестница ушла вниз круто, почти обрывом; камень под ногами стал влажным, воздух — гуще и холоднее, с тяжёлым привкусом земли и старой, застоявшейся сырости. Ладонь Лирхта легла между лопаток — не грубо, но так, будто вопрос здесь был невозможен, — и толкнула вперёд. Подвал принял их темнотой раньше, чем глаза успели к ней привыкнуть.

Паулин медленно провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть липкий след паники, и на мгновение прижала пальцы к глазам, заставляя дыхание выровняться и взгляд сосредоточиться на полумраке подвала; сердце всё ещё билось слишком быстро после того, как её выдернули из приступа и потащили вниз, и потому очертания в глубине помещения складывались медленно, будто сама темнота неохотно уступала им форму.

У дальней стены висел человек.

Железо тянулось от каменной скобы к запястьям и плечам, тяжёлые звенья ложились на тело так, словно были частью самой стены; только спустя секунду взгляд окончательно узнал в этой фигуре Вивьен. Голова её была опущена, волосы слиплись тёмными прядями от крови, лицо распухло, губа рассечена, и дыхание выходило коротко и хрипло, как будто каждое движение рёбер требовало усилия.