Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 89 – Pauline Lents

Неподалёку стоял Готье. Он не смотрел ни на пленницу, ни на вошедших; его пальцы спокойно перебирали инструменты на тяжёлом деревянном столе, выбирая их один за другим с почти ленивой внимательностью. Железо тихо звякало о дерево — крючья, тонкие щипцы, длинные иглы, узкие ножи — и свет факела скользил по их кромкам холодными, равнодушными отблесками.

У стены, чуть в стороне, стояли двое наёмников. Неподвижные, терпеливые, уже сделавшие свою часть работы, они ждали только одного — приказа.

Вивьен дёрнулась резко, почти судорожно; тело её повело так, будто боль внезапной волной прошла сквозь рёбра. Она подняла голову, и мутный, воспалённый взгляд с трудом сфокусировался на лице Паулин.

— Ну что… нравится? — голос сорвался в хрип, будто каждое слово царапало горло изнутри; губы её дернулись в кривой усмешке, больше похожей на спазм. — Нравится, как выглядит твоя подруга?

Ответом стал короткий шаг назад — не испуг, лишь усталость, проступившая в чертах. Выпрямившись, Паулин позволила плечам расправиться после наклона; пальцы её медленно поднялись к переносице и сжали её, будто пытаясь приглушить пульсирующую за глазами боль. На короткое мгновение взгляд ушёл в сторону, давая голове проясниться, и подвал в этот миг словно затаил дыхание — вокруг стало ещё тише.

Рядом послышалось движение. Рука Лирхта легла Вивьен под подбородок и без церемоний подняла её лицо к свету факела; только тогда взгляд скользнул дальше, к Паулин. Некоторое мгновение он рассматривал её молча, будто сверяя увиденное с чем‑то давно решённым.

— Смотри внимательнее, — произнёс он наконец спокойно. — Твоя старая подруга: шпионка, лгунья… и та самая, из‑за которой ты едва не осталась гнить в лесу.

Пальцы медленно соскользнули с переносицы, и ладонь накрыла лицо, словно так можно было спрятать подступающий спазм. Несколько секунд она стояла неподвижно, коротко сглатывая и давая дыханию выровняться.

— Ты серьёзно? — голос Паулин прозвучал тихо, с той ровностью, за которой обычно уже не остаётся ни злости, ни удивления. — Ради этого ты привёл меня сюда? Мне, признаться, совершенно безразлично, что вы с ней делаете… и уж тем более — по какой причине.

В подвале на мгновение стало тише; факел у стены треснул, выпуская струйку дыма, и где‑то под потолком медленно сорвалась тяжёлая капля сырости. Цепи резко дёрнулись, металл ударился о камень с коротким, злым звоном.

— Ты мерзкая предательница! — сорвалась Вивьен; ярость прорезала хриплый голос так резко, будто вместе со словами из груди вырвался последний воздух. — Думаешь, можно просто отвернуться и сделать вид, что тебя это не касается?

Тяжёлый выдох медленно вышел из груди. Ладонь соскользнула с лица, и она наконец повернула голову к Вивьен; взгляд стал ясным — без раздражения, без жалости, холодный и внимательный.

— Ты никогда не блистала умом, — произнесла Паулин глухо. — Потому удивляться здесь нечему: вопрос всегда был лишь в том, когда именно ты окажешься в подобном положении… а не в том, случится ли это.

Голова чуть повернулась, и взор медленно остановился на Лирхте; факел у стены тихо треснул, бросив на камень длинную тень, и на мгновение подвал снова погрузился в тяжёлую, влажную тишину.

— Повторюсь, — произнесла Паулин ровно, усталым голосом. — Зачем я здесь? Если ты привёл меня лишь затем, чтобы продемонстрировать свою добычу… боюсь, зрелище вышло не столь впечатляющим, как ты рассчитывал.