Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 62 – Pauline Lents

Уголки губ Готье едва заметно дрогнули. Короткий смешок прозвучал негромко, лениво, без попытки скрыть насмешку.

Расстояние исчезло в один шаг; Лирхт врезался ладонью в грудь Готье, прижимая его к холодному камню. Стена глухо отозвалась, усиливая вспышку.

— Не смей, — выдохнул Лирхт сквозь зубы, сжимая ткань у ворота; взгляд упёрся прямо в лицо напротив. — В чём дело, Готье? Ты что‑то скрываешь.

Готье без суеты поднял ладонь и твёрдо оттолкнул его в грудь; хват разжался, ткань выскользнула из пальцев, и между ними снова возникло расстояние.

— Остынь, — спокойно произнёс он, поправляя ворот; в голосе не было ни страха, ни спешки. — Твоя вспыльчивость не ускоряет результаты.

Короткая пауза повисла между ними — не примирительная, а выжидающая; напряжение не спадало, лишь меняло форму, и именно Лирхт первым нарушил её, шагнув назад, не отводя взгляда.

— Если узнаю, что ты что‑то утаил, — произнёс он тихо, сдержанно; слова легли тяжело, без угрозы в голосе, но с очевидным обещанием. — Реакция тебе не понравится.

Ладони Готье на мгновение поднялись перед собой — жест почти насмешливый, как театральная капитуляция; короткий смешок сорвался с губ, лёгкий и беззаботный.

Злобный взгляд в ответ; резкое движение головы — слюна с сухим звуком ударилась о камень у его ног, и в этой короткой, унизительной паузе уже читался конец разговора: ни слова больше, лишь поворот, шаг к выходу и фигура Лирхта, растворяющаяся в тусклом свете лампы, оставляла позади запах металла и неподвижность круга.

3

Из подземной сырости и запаха металла мир резко сменился на иное — западное крыло дома Райнильдов встретило той же тяжёлой тишиной. За дверью из тёмного дуба находился кабинет Альбрехта. Пространство сохраняло строгий порядок: длинный письменный стол, карты, выверенные до предела, узкие стеллажи без лишних деталей. Альбрехт не сидел — он стоял у стола, опираясь ладонями о край; взгляд скользил по бумагам, не задерживаясь. Дверь открылась без стука, шаги по камню прозвучали быстро и уверенно.

Шион вошла, не склоняя головы. Плащ тёмно‑болотного оттенка, почти сливающийся с влажной тенью коридоров, лёг на плечи ровно; за спиной замерли две советницы, сохраняя выверенную дистанцию.

Альбрехт не сделал ей навстречу ни шага. Взгляд лишь на мгновение оторвался от бумаг — достаточно, чтобы оценить выражение лица, походку, напряжение плеч.

— Личное появление в подобных делах — редкость для тебя, — произнёс он спокойно, откидывая перо в сторону; тон оставался ровным. — Раз уж ты здесь сама, значит, ситуация перестала тебе подчиняться.

Она пересекла кабинет по прямой, не сбавляя шага, и остановилась у противоположного конца стола, выдержав дистанцию. Капюшон медленно скользнул с головы; под тусклым светом кожа казалась ещё бледнее, чем обычно, а взгляд — жёстче, чем позволяли приличия между союзниками.

— Степень контроля мы ещё обсудим, — ответ прозвучал сухо. — Однако Альвескард позволил себе больше, чем допустимо даже для их дома.

Уголок губ Альбрехта едва заметно дрогнул.

— В их умении переходить черту нет ничего неожиданного, — произнёс он, соединяя кончики пальцев. — Что именно произошло?

Спина Шион выпрямилась так, будто каждое слово должно было держаться на жёстком каркасе. Пальцы легли на край стола, ногти едва коснулись полированной поверхности.