Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 61 – Pauline Lents

— Никакой динамики, — произнёс он спокойно, продолжая выравнивать инструменты. — Третий цикл. Ни всплеска, ни отклонения. Параметры стабильны в своей пустоте. Бесполезно.

В круге старых символов на столе лежала Люси. Кожа казалась почти фарфоровой; под тонкой сетью вен едва угадывалась жизнь. Закрытые глаза делали лицо неподвижным, чужим — скорее предметом, чем живым существом.

Поодаль находился Лирхт; к алтарю он не подходил, оставляя между собой и кругом символов холодную дистанцию. Взгляд скользнул по неподвижной фигуре, задержался на мгновение, затем так же спокойно вернулся к инструментам в руках Готье. Лицо оставалось собранным, без тени интереса.

— Значит, не она, — произнёс он ровно; интонация не изменилась, будто вывод был лишь формальностью, которую следовало озвучить.

Готье медленно стянул перчатки, кончиками пальцев потянул ткань, освобождая руки, и бросил их на край стола. Серебро инструментов тихо звякнуло, отражая тусклый свет.

— Результат идентичен предыдущим замерам, — произнёс он уже без интереса, стряхивая с пальцев невидимую пыль. — Предел чувствительности достигнут. Дальнейшие попытки не имеют смысла. Это не носитель.

Ответом стал едва заметный кивок — без уточнений, без лишних слов; решение принималось так же просто, как если бы речь шла о неудачном расчёте, и в следующее мгновение Лирхт уже развернулся к выходу, шаг лёг на камень бесшумно, плащ скользнул по воздуху короткой тенью, а в происходящем больше не оставалось ничего, что требовало бы его присутствия.

— Паулин? — ровно прозвучал голос Готье в спину; вопрос был задан без нажима, почти мимоходом. — Есть сдвиг?

Шаг замедлился. Плечи едва заметно напряглись, затем он обернулся, не скрывая раздражения. Взгляд был тяжёлым, прямым, без желания объяснять лишнее.

— Есть, — коротко ответил он; губы тронула сухая тень усмешки. — Шион явилась без приглашения. Требовала вернуть наследницу. Ссылалась на короля и Совет.

Пауза повисла ненадолго; раздражение не исчезло, лишь стало плотнее.

— Пришлось предъявить доказательство, — произнёс он сухо, уголок рта едва заметно дрогнул; взгляд остался тяжёлым и прямым. — После этого разговор закончился сам собой. Основания её пребывания здесь теперь бесспорны. Требования Бернсайдов утратили вес.

Взгляд на мгновение потемнел, затем стал прежним — выверенным, словно раздражение было убрано вглубь, под холодную оболочку.

— Крик, обвинения, попытка диктовать условия, — продолжил он уже тише, сдерживая нетерпение; пальцы медленно сжались в кулак и так же медленно разжались. — Девчонка до сих пор не понимает, во что сама себя загнала.

Тишина снова легла между ними. Инструменты на алтаре едва слышно звякнули, отражая движение руки.

— Удобно, — произнёс Готье, слегка наклоняя голову; в голосе не прозвучало ни сочувствия, ни интереса. — Чем уже возможности её выбора, тем точнее будет решение.

Раздражение, до этого удерживаемое под тонкой оболочкой холодного расчёта, проступило резче; воздух между ними будто потяжелел, стал вязким, почти осязаемым.

— С каких пор тебя занимает то, что происходит вне твоих исследований? — голос утратил прежнюю сухость, в нём появилась жёсткость; взгляд стал прямым, колючим. — Всё, что не лежит на этом столе, обычно для тебя не существует.