Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 58 – Pauline Lents

— Я прибыла за Паулин, — произнесла она ровно; подбородок оставался поднятым, голос звучал без малейшей уступки. — Удержание наследницы более не находится в пределах ваших полномочий. В случае отказа вопрос будет вынесен к королю и Совету.

Пальцы Лирхта разошлись и сомкнулись вновь, уже не в треугольник, а в спокойную, выверенную сцепку. Спина медленно коснулась спинки кресла; локти заняли подлокотники, подбородок слегка приподнялся, взгляд остыл, расчёт больше не скрывался.

— Ты опоздала, Шион, — произнёс он без повышения голоса; интонация прозвучала почти вежливо. — Раз уж речь зашла о юрисдикции, её присутствие здесь с недавнего времени куда более обосновано, чем любой отъезд.

Шион не шелохнулась; лишь едва заметное расширение зрачков выдало, что смысл фразы достиг цели и начал складываться в неприятную, но логичную конструкцию.

— Мне не представлены обстоятельства, способные изменить статус наследницы, — ответ прозвучал твёрдо и сухо; подбородок оставался поднятым. — Дом Бернсайд не отзывал своих притязаний.

Лёгкая усмешка тронула губы Лирхта, в ней мелькнула усталость человека, которому наскучил сам предмет спора. Ладонь неторопливо выдвинула ящик стола; сложенная ткань была извлечена без колебаний и одним точным движением брошена на столешницу. Простыня развернулась тяжело, глухо, багряное пятно раскрылось сразу, перечёркивая необходимость дальнейших формулировок.

— Теперь обстоятельства обозначены, — произнёс он спокойно; взгляд задержался на лице Шион дольше допустимого. — Оснований достаточно.

Тишина уплотнилась до ощутимой тяжести. Взгляд Шион опустился на ткань; понимание пришло мгновенно, однако линия её позиции осталась неизменной.

Паулин в проёме ощутила, как вместе с раскрытой простынёй пространство окончательно распределилось заново, оставляя за ней не голос и не право выбора, а лишь функцию довода.

Одна из советниц обернулась медленно, сдержанно; взгляд скользнул по фигуре у двери с той холодной тщательностью, с какой рассматривают испорченную вещь.

— Грязная девка, — произнесла она негромко; интонация не требовала ни повышения, ни повторения.

Смех Лирхта прозвучал коротко, глухо. Плечи дрогнули едва заметно; пальцы коснулись виска, словно происходящее доставляло ему усталое удовольствие. Тело подалось вперёд, затем он нарочито вытянул шею, выглядывая из‑за фигур Бернсайд так, будто Паулин могла укрыться за их спинами.

— Всё ли пришлось по вкусу? — осведомился он почти мягко; взгляд задержался на её лице, изучающий, лишённый тепла. — Следует ли понимать твоё присутствие здесь как согласие на продолжение?

Собственный вопрос вызвал у него тихий смешок. Ладонь прикрыла рот, скрывая усмешку, однако звук всё же прорвался сквозь пальцы.

— Прошу прощения, — добавил он, выпрямляясь; голос вновь стал сухим и официальным. — Хотел лишь удостовериться, что ваша драгоценная наследница успела в полной мере ознакомиться с тем, что принято называть взрослой жизнью.

Короткий кивок Шион обозначил итог, деловой и холодный; взгляд не задержался ни на ткани с багряным пятном, ни на лице у двери, будто происходящее уже было внесено в учётный реестр и списано в графу неизбежного.

— Партия удачная, — произнесла она ровно; пальцы неторопливо разгладили манжету перчатки, жест подчёркнуто спокойный. — Однако не завершающая.