Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 304 – Pauline Lents

— Какая досада, — процедила она. — До внуков ты всё-таки не дожил.

Колени дрогнули, когда пришлось опуститься рядом с телом. Камень выпал из ладони на пол, а пальцы уже потянулись к поясу стражника и выдернули из ножен короткий клинок. Вес оружия неприятно отозвался в ослабевшем запястье, но рукоять легла в ладонь надёжнее камня. Подняться удалось только со второй попытки; переждав короткий приступ дурноты, Шион выпрямилась и посмотрела на приоткрытую дверь. За порогом по-прежнему тянулся пустой коридор, освещённый редкими факелами. Она шагнула наружу, не оборачиваясь на оставшееся в темнице тело.

2

В восточном крыле тот же день тек куда медленнее. Библиотека оставалась почти безлюдна; свет из высоких окон ложился на пол широкими бледными полосами и постепенно растворялся между стеллажами, где тишину нарушали лишь шелест переворачиваемых страниц да редкое потрескивание огня. У длинного стола лежали раскрытые фолианты, несколько листов с выписками и серебряный нож для бумаги, оставленный поперёк строки; дальше строгий порядок комнаты понемногу смягчался, кресла собирались вокруг низкого столика, а диван у стены словно выпадал из общей геометрии библиотеки, превращая её дальнюю часть в почти домашнее пространство.

Там и устроилась Паулин, полулёжа среди подушек с Эстер на сгибе руки и раскрытой книгой в другой. Девочка почти целиком скрывалась в светлом одеяле, только лицо и маленькая ладонь время от времени появлялись среди складок ткани, когда она сонно шевелилась у материнской груди. Чтение подстраивалось под неё само собой: взгляд проходил несколько строк, останавливался при малейшем движении, рука чуть меняла положение, после чего страницы снова начинали шелестеть.

В кресле напротив устроилась Гертруда с начатым шитьём на коленях. Игла двигалась неторопливо, оставляя на ткани ровные стежки, однако глаза время от времени поднимались от работы и возвращались к дивану, особенно когда Эстер начинала шевелиться на руках у матери. На низком столике между ними остывала чашка, к которой Паулин за всё это время едва притронулась. Внимание Гертруды не было ни тревожным, ни назойливым; за последние недели оно стало привычным продолжением заботы о ребёнке и самой Паулин, слишком склонной замечать собственные неудобства лишь тогда, когда они уже превращались в проблему.

Книга опустилась чуть ниже, когда Эстер снова нахмурилась во сне, будто услышанное уже успело вызвать у неё первые возражения. Тёплого лба коснулся короткий поцелуй; край одеяла лёг обратно под подбородок, и, убедившись, что девочка не проснулась, Паулин отыскала оставленную строку. Палец скользнул вдоль выцветшей вязи, задержался у потемневшей от времени буквицы, после чего чтение продолжилось прежним негромким голосом.

— …к вечеру четвёртого дня сэр Рейнар достиг владений покойного графа. Над воротами всё ещё висел его герб, хотя после смерти хозяина никто из рода не возвращался в замок, — на последних словах Паулин зевнула, не отрывая глаз от страницы, и нехотя перевернула лист.

Тихий шорох ткани отозвался из кресла напротив. Гертруда подняла голову от шитья, заметила её откровенно скучающее выражение и едва заметно улыбнулась, прежде чем снова вернуться к работе.

— …леди Аделин встретила его в малой капелле, всё ещё в трауре по погибшему жениху, и отказалась назвать своё имя прежде, чем незнакомец снимет перчатку и покажет знак, ради которого покойный граф некогда обещал ему руку дочери, — следующая строка прозвучала ещё медленнее; к её окончанию в голосе осталось почти одно терпение.