Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 262 – Pauline Lents

Едва их глаза встретились, усталость сошла с его лица, будто её там никогда и не было. На губах появилась мягкая улыбка, голова чуть склонилась набок.

— Ты всё ещё здесь? — спросил он с ласковым удивлением, продолжая ту игру, ради которой Люси всякий раз забывала об осторожности.

Она быстро опустила глаза на стол, словно проверяя, достаточно ли убедительно выглядит проделанная работа, затем снова посмотрела на него. Пальцы сильнее сжали ткань, выдавая волнение, которое голос ещё пытался скрыть.

— Я хотела убраться и разложить всё по местам к твоему возвращению, — быстро ответила Люси, несколько раз кивнув.

Готье прошёл в глубь лаборатории и небрежно бросил снятые перчатки на край стола. Пока Люси оставалась у него за спиной, лицо на краткий миг исказилось раздражением; губы сжались, между бровей пролегла резкая складка. К тому времени, когда он обернулся, от этой гримасы уже ничего не осталось. Черты вновь смягчились, а в глазах появилось спокойное, почти благодарное тепло.

Подойдя ближе, он осторожно положил ладонь ей на локоть. Люси вздрогнула всем телом и невольно отшатнулась. Готье сразу убрал руку и поднял обе ладони перед собой, показывая, что не собирался удерживать её.

— Прости, — мягко произнёс он, чуть отступая. — Я лишь хотел поблагодарить тебя за то, что ты остаёшься рядом и помогаешь мне.

Неловкость мгновенно залила её лицо. Люси торопливо замотала головой, будто испугалась, что он истолкует её движение как отказ или неприязнь.

— Ничего, я просто не ожидала, — пробормотала она, неловко разглаживая край ткани пальцами. — Меня не за что благодарить. Здесь ведь так одиноко… Паулин к себе не подпускает, а теперь ей и вовсе совсем плохо. Рядом с тобой я хотя бы чувствую, что кому-то нужна.

На несколько секунд Готье застыл, глядя на неё с безупречно внимательным выражением. Лишь неподвижность выдавала короткую паузу, за которую он успел подумать, сколько ещё придётся выслушивать этот бесконечный скулёж. Затем губы снова тронула тёплая улыбка, словно каждое её слово и впрямь имело для него значение.

— Напрасно ты так думаешь, — мягко возразил он. — Я ценю тебя, Люси. Гораздо сильнее, чем ты, вероятно, позволяешь себе верить.

Слова, произнесённые с такой спокойной уверенностью, почти осчастливили её. Люси замерла, не решаясь ни ответить, ни отвести глаз; на губах проступила едва заметная улыбка, которую она тщетно пыталась скрыть. Продолжать этот разговор было слишком неловко, а первой сокращать оставшееся между ними расстояние она не хотела. Пусть теперь он сам потянется к ней, без благодарности, без повода, просто потому, что пожелает быть рядом.

Заставив себя отвернуться к столу, Люси аккуратно положила ткань возле расставленных колб.

— Я правда переживаю за неё. Скажи, Паулин выздоровеет? — прозвучало совсем тихо.

— Мы все стараемся в это верить, — ответил Готье с ровной, ободряющей мягкостью. — И делаем всё возможное, чтобы ей помочь.

Робкая улыбка вновь тронула губы Люси. Слова будто окончательно убедили её в том, что перед ней именно тот человек, каким она так отчаянно хотела его видеть.

— Ты всё-таки очень хороший, — произнесла она с почти благоговейной искренностью. — Помогаешь ей даже после того, как она однажды предала тебя.

Выдержать это с прежним выражением лица Готье уже не смог. Резко отвернувшись, он закрыл лицо ладонью и стиснул переносицу, изо всех сил подавляя желание немедленно выставить Люси за дверь вместе с её сочувствием, выводами и бесконечным бормотанием.