Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 259 – Pauline Lents

— Птичка прилетела раньше, чем ты успела покинуть постоялый двор, — произнёс он с довольной мягкостью. — Ты слишком приметна для женщины, которая надеялась вернуться незамеченной. Особенно когда расплачиваешься украшениями и требуешь лошадь среди ночи.

Ярость вспыхнула быстрее осторожности. Шион шагнула к нему, сминая сапогом снег, но Готье тут же поднял ладонь, останавливая её с насмешливой непринуждённостью. Клочок бумаги исчез обратно под полой мехового плаща, а улыбка ещё держалась на губах, почти дружелюбная, если не знать, сколько угрозы он умел прятать в подобных жестах.

— Не так быстро, — мягко произнёс он, чуть склонив голову. — Мы ещё успеем обняться.

Последние слова растаяли вместе с улыбкой. Черты лица заострились, неподвижность стала почти давящей; выставленная ладонь медленно опустилась, но освобождённое пространство между ними не принесло облегчения. Шион осталась возле кобылы, уже прикидывая, успеет ли оказаться в седле, если разговор окончательно сорвётся.

— Возвращаясь к тому, что я сказал в самом начале, — продолжил Готье. — Тебя выгнали. Ты почему-то решила вернуться. Для чего? Неужели проделала весь этот путь только затем, чтобы снова поругаться из-за решения Совета?

Подбородок едва заметно поднялся. Первым порывом было послать его к чёрту вместе с Советом, однако готовая сорваться с языка грубость так и осталась за стиснутыми зубами. Слишком уж тщательно он сохранял это ровное, почти безучастное спокойствие, словно вопрос был задан между прочим и ответ нисколько его не занимал. Раздражение никуда не исчезло, но теперь к нему примешалась осторожность: Готье слишком настойчиво возвращался к причине её приезда.

— Не льсти себе, — бросила она, удержав голос ровным. — Я вернулась не к тебе. Уйди с дороги.

Одна бровь Готье чуть приподнялась.

— Какая досада, — протянул он. — Тогда к кому же ты так спешишь?

— К Лирхту, — отрезала она. — Теперь с дороги.

Расслабленные прежде плечи Готье чуть подобрались; внешняя небрежность сохранилась, но в позе появилась собранная жёсткость.

— К Лирхту… — повторил он негромко. — Зачем тебе к нему?

Ладонь Шион медленно легла на поводья. Ответа не последовало; лишь челюсть сильнее обозначилась под кожей, а корпус чуть развернулся к седлу, будто дальнейший разговор уже не заслуживал даже ругательства. Готье не шелохнулся. Пальцы у бедра неторопливо согнулись и снова распрямились.

— Любопытно, — произнёс он почти рассеянно. — Если бы речь шла о чём-то постороннем, ты бы уже бросила мне пару слов, лишь бы я отстал.

Шион лишь сильнее стиснула поводья. Носок сапога уже искал стремя, когда Готье неторопливо двинулся вперёд. Она тут же ухватилась за луку седла и рванулась вверх, но он неожиданно наклонился, подхватил из-под снега смерзшийся ком земли и коротким броском угодил кобыле прямо в морду. Та всхрапнула и шарахнулась в сторону; стремя ушло из-под ноги, поводья выскользнули из пальцев, и Шион тяжело сорвалась обратно в снег. На ногах она оказалась почти сразу, уже не пытаясь удержать ни осторожность, ни ярость.

Зелень глаз потемнела, зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, на миг придав человеческому лицу пугающую чужеродность.

— Что ты делаешь с Паулин, урод?! — выкрикнула Шион, готовясь нанести удар прежде, чем он успеет приблизиться.