Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 219 – Pauline Lents

— Нет, — произнёс он наконец, не отрывая взгляда от миски. — Это ещё нужно проверить.

Лирхт коротко взглянул на миску в руках брата, затем вновь перевёл взгляд к кровати.

— Хватит, — произнёс он раздражённо. — Ты можешь кричать на меня сколько угодно, но это ничего не изменит. Ты жива. Она жива. Твоя истерика делу не поможет.

— Благодаря большому папочке, — тут же отрезала она. — Не тебе.

Что-то дрогнуло в его лице. Он шагнул вперёд почти сразу, будто ответ уже был готов сорваться с губ, однако между кроватью и ним неожиданно выросла другая фигура. Ладонь легла ему на грудь, останавливая движение. Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Плач новорождённой вновь нарушил тишину. Где-то за спиной нервно переступила с ноги на ногу одна из служанок.

— Прекрати, — произнесла Шион наконец, не убирая руки. — Не забывай, через что она только что прошла.

Взгляд ещё несколько секунд оставался прикован к кровати. Затем пальцы медленно сжались в кулак и так же медленно разжались. Тяжёлый выдох нарушил повисшую тишину.

— Все вон отсюда, — произнёс он глухо. — Немедленно.

Дверь закрылась далеко не сразу. Люди ещё долго выходили из комнаты, унося инструменты, полотенца и остатки той паники, которая совсем недавно казалась концом света. Дом постепенно возвращался к привычной жизни, однако происходило это как-то неуверенно: шаги за дверью звучали тише обычного, разговоры обрывались на полуслове, а лица тех, кто всё-таки заходил внутрь, выдавали одно и то же растерянное выражение. Время распалось на короткие отрезки между кормлением, лекарями, чужими визитами и разговорами в коридоре, поэтому когда следующим утром солнечный свет вновь лёг на смятые простыни, казалось, будто после родов прошло не больше нескольких часов.

Подойдя к окну, Шион одним движением распахнула тяжёлые шторы, впуская в комнату холодный утренний свет.

— Первый снег, Паулин, — произнесла она, кивнув в сторону окна.

Белые хлопья медленно кружились над двором, оседая на голых ветвях деревьев и потемневшем камне дорожек. Лежавшая на кровати Паулин лишь ненадолго перевела взгляд к окну, продолжая удерживать ребёнка на груди, после чего едва заметно качнула головой.

— Плюсы ранних родов всё-таки есть, — заметила она таким тоном, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном.

Бровь вопросительно поднялась почти сразу. Несколько секунд она выдерживала этот взгляд с полной серьёзностью, затем взгляд всё же скользнул в сторону двери, а уголки губ едва заметно дрогнули.

— Дверь открылась, — тихий смешок всё-таки прорвался наружу. — Уже неплохо.

Пустой дверной проём всё ещё выглядел непривычно после месяцев охраны, проверок и бесконечных запретов. Шион задержалась на нём всего на несколько секунд, затем устало покачала головой.

1

Снег выпал накануне. Днём дорогу успели продавить колёса и копыта, но к ночи новый слой снова затягивал следы, оставляя от них лишь серые провалы в насте. Лес по обе стороны тракта стоял неподвижно; ветви, тяжёлые от снега, опускались всё ниже, сужая путь до тёмного прохода между стволами. Место было выбрано не для тайны, а для исчезновения: здесь любое движение быстро становилось частью зимы.

Трое всадников вышли из темноты без факелов. Лошади ступали медленно, осторожно, с глухим хрустом подков по насту; пар поднимался от их морд и тут же рвался в сторону, растворяясь между стволами. Лица у всех были закрыты: мех, тёмная ткань, поднятые воротники, капюшоны, натянутые так низко, что даже глаз почти не было видно. Только посадка отличала первого от остальных. Он ехал впереди, прямо, без нужды оглядываться, и двое позади держались на расстоянии, на котором стража ещё не мешает разговору, но уже успевает вмешаться прежде, чем чужая рука коснётся оружия.